Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

Александр Александрович окончательно слег, Любовь

Дмитриевна, выйдя из комнаты больного, улыбаясь,

сообщила мне, что Саша просит меня зайти к нему, что

он чувствует себя немного лучше и что она воспользует­

ся временем, пока я буду у больного, чтобы сбегать куда-

318

то, что-то достать. В улыбке Любови Дмитриевны, да и

в самом ее приглашении опять мелькнула надежда. Но

вместе с тем неожиданное приглашение к больному как

бы парализовало меня: я растерялся и не мог двинуться

с места.

— Что же вы сидите? Идите к Александру Александ­

ровичу. Он ждет вас!

Кажется, я никогда так не волновался, как в этот

раз, когда входил в комнату Блока. За те дни, что мы

не виделись, он изменился: похудел и был очень бледен.

Он полусидел в постели, обложенный подушками.

Улыбнувшись, Александр Александрович предложил

придвинуть стул поближе к постели, пригласил сесть и

просил рассказать ему новости. Спросил, в каком поло­

жении набор его книги «Последние дни императорской

власти» и что с «Записками мечтателей». Выслушав от­

веты, он сказал, что, с тех пор как совсем слег, почти

ничего не может делать.

И вдруг вопрос:

— Как вы думаете, может быть, мне стоит поехать в

какой-нибудь финский санаторий? — И добавил: — Гово­

рят, там нет эмигрантов.

А спустя несколько дней Любовь Дмитриевна, откры­

вая мне дверь, поспешно повернулась спиной. Я успел

заметить заплаканные глаза. Она просила меня подо­

ждать, и, как всегда, я прошел в маленькую комнату,

бывшую раньше кабинетом Блока. Скоро Любовь Дмит­

риевна вернулась и сказала, что сегодня Саша очень

нервничает, что она просит меня, если не спешу, поси­

деть: быть может, понадобится моя помощь — сходить в

аптеку.

Но не прошло и десяти минут, вдруг слышу страш­

ный крик Александра Александровича. Я выскочил в

переднюю, откуда дверь вела в комнату больного. В этот

момент дверь раскрылась, и Любовь Дмитриевна выбе­

жала из комнаты с заплаканными глазами. Она броси­

лась на кухню и разразилась громким плачем.

— Что случилось?

Любовь Дмитриевна ничего не ответила, только мах­

нула мне рукой, чтобы я ушел. В комнате больного было

тихо, и я ушел обратно в кабинет Блока, служивший

теперь мне местом ожиданий, тревог и волнений.

Немного погодя я услышал, как Любовь Дмитриевна

вернулась к больному. Пробыв там несколько минут, она

319

пришла ко мне и рассказала, что произошло. Она пред­

ложила Александру Александровичу принять какое-то

лекарство, и тот отказался, она пыталась уговорить его.

Тогда он с необыкновенной яростью схватил горсть

склянок с лекарствами, которые стояли на столике у

кровати, и швырнул их с силой о печку.

Этот рассказ сквозь слезы Любовь Дмитриевна неожи­

данно закончила восклицанием:

— Опять приступ! Если б вы знали, как это

страшно?

По рассказам Любови Дмитриевны, таких присту­

пов было несколько. После них обычно наступали спо­

койные дни, и тогда нам опять хотелось верить в выздо­

ровление.

В наступившие спокойные дни Блок чувствовал себя

настолько хорошо, что смог опять приняться за работу.

Александр Александрович все чаще приглашал меня к

себе.

Я привык уже к похудевшему, изменившемуся лицу

поэта. Он забрасывал меня самыми различными вопроса­

ми: о моих личных делах, о делах издательства, интере­

совался, с кем встречаюсь, что делается в «книжном

пункте» Дома искусств, где я работал по совместительст­

в у , — словом, интересовался положительно всем.

Наконец я принес Блоку долгожданные гранки его

книги «Последние дни императорской власти». Он обра­

довался, просил оставить их, обещая прочитать в два-

три дня. Блок точно выполнил обещание: через два дня

он вернул мне, как всегда, тщательно исправленную кор­

ректуру.

За корректурой я пришел утром. Блока я застал сво­

бодно сидящим в постели, он даже не прислонялся к по­

душкам, как прежде. Он казался бодрым, весело улыб­

нулся и, передавая корректуру, сделал какое-то указание.

Я обратил внимание, что вокруг, на одеяле, были акку¬

ратно разложены записные книжечки. Их было много.

Я спросил Александра Александровича, чем это он за­

нимается. Блок ответил, что просматривает свои запис­

ные книжки и дневники, а когда я заметил несколько

книжек, разорванных надвое, а в другой стопке — от­

дельно выдранные странички, я спросил о них. Блок со­

вершенно спокойно объяснил, что некоторые книжки он

уничтожает, чтобы облегчить труд будущих литературо-

320

ведов, и, улыбнувшись, добавил, что незачем им здесь

копаться.

Не знаю, был ли это у Блока приступ болезни, или,

наоборот, это был разумный акт поэта, уходящего на­

всегда и заглянувшего в будущее. В тот момент, несмот­

ря на спокойное, улыбающееся лицо, Блок показался мне

безумцем. Встревоженный, я вышел из комнаты и рас­

сказал все, что увидел, Любови Дмитриевне, попросив ее

немедленно отнять эти книжки, спасти их.

Любовь Дмитриевна испуганно сказала:

— Что вы, разве это возможно? Второй день он за­

нимается дневниками и записными книжками, все про­

с м а т р и в а е т , — какие-то рвет на мелкие части целиком, а из

некоторых вырывает отдельные листки и требует, чтобы

тут же, при нем, я сжигала все, что он приготовил к

уничтожению, в печке, возле которой стояла кровать.