Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

хмурый вечер петербургской весны, Блок и Горький сно­

ва будут говорить о бессмертии, сидя на скамье, в Лет­

нем саду.

Он спросил:

— Это вы — несерьезно?

Его настойчивость и удивляла и несколько раздража­

ла меня, хотя я чувствовал, что он спрашивает не из

простого любопытства, а как будто из желания погасить,

подавить некую тревожную, тяжелую мысль.

— У меня нет причин считать взгляд Ламеннэ менее

серьезным, чем все иные взгляды на этот вопрос.

— Ну, а вы, вы лично, как думаете?

Он даже топнул ногою. До этого вечера он казался

мне сдержанным, неразговорчивым.

— Лично мне — больше нравится представлять чело­

века аппаратом, который претворяет в себе так называе­

мую «мертвую материю» в психическую энергию и когда-

то, в неизмеримо отдаленном будущем, превратит весь

«мир» в чистую психику.

— Не п о н и м а ю , — панпсихизм, что ли?

— Нет. Ибо ничего, кроме мысли, не будет, все ис­

чезнет, претворенное в чистую мысль; будет существо­

вать только она, воплощая в себе все мышление челове­

чества от первых проблесков до момента последнего

взрыва мысли.

— Не п о н и м а ю , — повторил Блок, качнув головою.

Я предложил ему представить мир как непрерывный

процесс диссоциации материи. Материя, распадаясь, по­

стоянно выделяет такие виды энергии, как свет, электро­

магнитные волны, волны Герца и так далее, сюда же,

конечно, относятся явления радиоактивности. Мысль —

результат диссоциации атомов мозга, мозг создается из

элементов «мертвой», неорганической материи. В мозго­

вом веществе человека эта материя непрерывно превра­

щается в психическую энергию. Я разрешаю себе ду­

мать, что когда-то вся «материя», поглощенная челове­

ком, претворится мозгом его в единую энергию — психи-

330

ческую. Она в себе самой найдет гармонию и замрет в

самосозерцании — в созерцании скрытых в ней, безгра­

нично разнообразных творческих возможностей.

— Мрачная ф а н т а з и я , — сказал Блок и у с м е х н у л с я . —

Приятно вспомнить, что закон сохранения вещества

против нее.

— А мне приятно думать, что законы, создаваемые в

лабораториях, не всегда совпадают с неведомыми нам

законами вселенной. Убежден, что если б время от вре­

мени мы могли взвешивать нашу планету, мы увидали

бы, что вес ее последовательно уменьшается.

— Все это — с к у ч н о , — сказал Блок, качая г о л о в о ю . —

Дело — проще: дело в том, что мы стали слишком умны

для того, чтоб верить в бога, и недостаточно сильны,

чтоб верить только в себя. Как опора жизни и веры, су­

ществуют только бог и я. Человечество? Но — разве

можно верить в разумность человечества после этой вой­

ны и накануне неизбежных, еще более жестоких войн?

Нет, эта ваша фантазия... жутко! Но я думаю, что вы

несерьезно говорили.

Он вздохнул:

— Если б мы могли совершенно перестать думать

хоть на десять лет. Погасить этот обманчивый, болотный

огонек, влекущий нас все глубже в ночь мира, и прислу­

шаться к мировой гармонии сердцем. Мозг, мозг... Это —

ненадежный орган, он уродливо велик, уродливо развит.

Опухоль, как зоб...

Помолчал, крепко сжав губы, потом сказал тихо:

— Остановить бы движение, пусть прекратится

время...

— Оно прекратится, если придать всем видам движе­

ния одну и ту же скорость.

Блок взглянул на меня искоса, подняв брови, и быст­

ро, неясно заговорил какими-то бредовыми словами, я

перестал понимать его. Странное впечатление: казалось,

что он срывает с себя изношенные лохмотья.

Неожиданно встал, протянул руку и ушел к трамваю.

Походка его на первый взгляд кажется твердой, но,

присмотревшись, видишь, что он нерешительно качается

на ногах. И как бы хорошо ни был он о д е т , — хочешь

видеть его одетым иначе, не так, как все. Гумилев даже

в каком-то меховом костюме лопаря или самоеда кажет­

ся одетым, как все. А Блок требует одеяний необычных.

331

Только что записал беседу с Блоком — пришел матрос

Балтфлота В. «за книжечками поинтересней». Он очень

любит науку, ждет от нее разрешения всей «путаницы

жизни» и всегда говорит о ней с радостью и верой.

Сегодня он, между прочим, сообщил потрясающую но­

вость:

— Знаете, говорят, будто один выученный американец

устроил машинку замечательной простоты: труба, колесо

и ручка. Повернешь ручку, и — все видно: анализ, триго­

нометрия, критика и вообще смысл всех историй жизни.

Покажет машинка и — свистит!

— Мне эта машинка тем особенно нравится, что —

свистит.

В ресторане «Пекарь» барышня с Невского рассказы­

вала мне:

— Это у вас книжечка того Блока, известного? Я его

тоже знала, впрочем — только один раз. Как-то осенью,

очень поздно и, знаете, слякоть, туман, уже на думских

часах около полуночи, я страшно устала и собиралась

идти д о м о й , — вдруг, на углу Итальянской, меня пригла­

сил прилично одетый, красивый такой, очень гордое

лицо, я даже подумала: иностранец. Пошли п е ш к о м , —

тут, недалеко, по Караванной, десять, комнаты для сви­

даний. Иду я, разговариваю, а он — молчит, и мне было

неприятно даже, необыкновенно как-то, я не люблю не­

вежливых. Пришли, я попросила чаю; позвонил он,

а слуга — не идет, тогда он сам пошел в коридор, а я

так, знаете, устала, озябла и уснула, сидя на диване.