Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

особое изящество в его стройной фигуре, в манере

двигаться, говорить, слушать. Глаза смотрели доверчиво,

приветливо. Репетиции пьесы «Роза и Крест» проходили

в театре с большим подъемом, и Блок был настроен

светло и радостно.

Качалов знал, что Блок любит цыганское пение, и в

этот вечер он пригласил свою приятельницу, цыганку

Дашу. Даша — молодая, красивая, лицо типично цыган­

ское, чернобровая, черноглазая. Голос у Даши низкий,

глубокий, чудесного тембра.

«Натянулись гитарные струны» 3, и Даша запела

старинный цыганский романс «Утро туманное, утро се­

дое» (слова эти поставлены Блоком как эпиграф к «Се­

дому утру» 4 ) . У Блока губы плотно сжаты, глаза опу­

щены, казалось, для того, чтобы никто не подглядел

вспыхнувшего в них огня. По изменчивому лицу пробе­

гают волны нахлынувших чувств. В дальнейших встречах

с Блоком я всегда видела его таким, когда он слушал

музыку.

Отзвенели последние гитарные аккорды, и Василий

Иванович негромко произнес заключительные строки

«Седого утра»:

Лети, как пролетала, тая,

Ночь огневая, ночь былая...

Ты, время, память притуши,

А путь снежком запороши.

Для Блока это было неожиданно. Он укоризненно по­

смотрел на Василия Ивановича и смущенно улыбнулся 5.

После ужина А. А. Блок подошел ко мне.

— Я о вас з н а ю , — сказал о н . — Вы — Надя Кома-

ровская. При мне однажды вам была послана телеграм­

ма: «Надя, не умирай».

Я удивилась его памяти. Такой случай действительно

произошел. Будучи в гастрольной поездке в Саратове, я

серьезно заболела. Это дошло до моей близкой подруги

В. П. Веригиной, артистки театра Коммиссаржевской.

Она поделилась с Блоком и его женой Любовью Дмит­

риевной своим беспокойством. Тут же была составлена

упомянутая телеграмма.

— Это ведь давно б ы л о , — сказала я. — Как вы за­

помнили?

— Такие телеграммы посылаются не каждый д е н ь , —

улыбнулся Блок.

336

Упоминание о В. П. Веригиной дало нашему разгово­

ру новый поворот. Мы заговорили о театре Коммиссар­

жевской, где служила Веригина, о Мейерхольде, о спек­

такле «Балаганчик». Артистическая жизнь тогдашнего

Петербурга была мне хорошо знакома. Сошлись мы с

Блоком на общих симпатиях к В. Э. Мейерхольду. Блок

оживился, и остаток вечера мы провели в дружеской

беседе.

Через несколько лет в Петрограде мы встретились как

старые знакомые.

1919 год. Ранняя весна. Я приглашена в только что

организованный Большой драматический театр в Петро­

граде. Встречаю Блока. Он — председатель режиссерского

управления. На нем солдатская шинель, оставшаяся от

его службы в дружине инженерных строителей в

1916 году. Пронесшиеся над ним революционные годы

изменили лицо поэта. И дело не только в чертах лица,

ставших жесткими, твердыми, еще более скульптурными,

не только в глазах, потерявших свой холодный блеск и

теперь внимательно-напряженных, а во внутренней силе,

которая определила эту внешнюю перемену. Мне протя­

нул руку сильный, собранный, волевой человек.

Неоценимо влияние Блока на творческий путь Боль­

шого драматического театра. Каждое выступление Бло­

ка, будь то на художественном совете, перед труппой

или перед зрителем до начала спектаклей, говорило об

одном: о радости своим искусством служить народу, об

открытых широких и свободных путях для советского

художника. «Наше т в о р ч е с т в о , — говорил он в беседах

с актерами Большого драматического т е а т р а , — должно

теперь питаться пафосом невиданных в истории событий.

Мы должны не прятаться от жизни, а пристально всмат­

риваться в глаза происходящему, вслушиваться в мощное

звучание времени».

Трудно, а пожалуй, и невозможно было записать вы­

сказанные Блоком мысли об искусстве. «Искусству те­

перь дана власть сказать о самом великом, о самом со­

кровенном, о преобразовании нашей жизни. Театр, осо­

бенно т е п е р ь , — подчеркивал он, — призван сыграть роль

трибуны. Нам дана возможность разрушать нашим искус­

ством все отжившее, косное, тормозящее наступательный

ход революции. Со сцены должны прозвучать гимны ве­

ликому освобождению человека от накопившейся столе-

337

тиями лжи, грязи, духовного убожества. Светлым, ра­

достным, прекрасным должен увидеть зритель обновлен­

ный мир со сцепы. Миссия вас, актеров, никогда еще не

была такой прекрасной, такой ответственной.

Организаторы театра во главе с А. М. Горьким и

М. Ф. Андреевой правильно замыслили новый театр как

театр высокой драмы и высокой трагедии. Наши творче­

ские усилия должны быть направлены на приобщение

нового зрителя к высоким проявлениям человеческого

духа. Шекспир, Шиллер, Мольер — вот основа нашего

репертуара. Мы вправе ожидать от наших драматургов

новых сильных произведений, рожденных новой эпохой.

Они придут, но ждать нам нельзя — нас зовет новый

зритель».

Надо сказать правду: в немалое смущение привел

нас, актеров, репертуар, составленный из классических

пьес. Казалось, что бурные чувства, которые зажгла в

нас революция, должны найти свое выражение в словах,

близких нашему времени, нашей эпохе. Блок в своих

высказываниях стремился поколебать наши сомнения.

« К о н е ч н о , — говорил о н , — если мы в своем подходе к

классическому произведению будем руководствоваться