Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

мировой к у л ь т у р е , — раздавался среди настороженной

тишины глуховатый, мерный, мнимобесстрастный и все

же вздрагивающий и прерывающийся голос— Три дела

возложены на него: в о - п е р в ы х , — освободить звуки из

родной безначальной стихии, в которой они пребывают;

в о - в т о р ы х , — привести эти звуки в гармонию, дать им фор­

му; в - т р е т ь и х , — внести эту гармонию во внешний мир...

Второе требование Аполлона заключается в том, чтобы под­

нятый из глубины и чужеродный внешнему миру звук

был заключен в прочную и осязательную форму слова;

звуки и слова должны образовать единую гармонию.

Это — область мастерства. Мастерство требует вдохнове­

ния так же, как приобщение к «родимому хаосу»...

поэтому никаких точных границ между первым и вторым

делом поэта провести нельзя; одно совершенно связано

с д р у г и м » , — услышал я прямой ответ на вопрос о соот-

358

ношении «смысла» и звуков в процессе творчества, по­

ставленный мною поэту в Опоязе. И ощутил рукопожа­

тие, предпосланное этому ответу, этой речи, ставшей

поэтическим завещанием Блока...

На пушкинском вечере я видел Блока живым в по­

следний раз. Это было одно из последних его публичных

выступлений. Он умер через полгода, после мучительной

болезни.

В июне стало известно, что болезнь Блока — сердеч­

ная болезнь, сопровождавшаяся тяжелой психической

д е п р е с с и е й , — очень серьезна. В начале августа состоя­

ние его было уже безнадежным. 7-го к вечеру на улицах

по всему городу были развешаны голубые афишки в

траурной рамке: литературные организации, издательства

и Большой драматический театр извещали о смерти

поэта. На следующий день я был у него на квартире.

В гробу он был непохож на свои портреты, его лицо вы­

ражало только глубокую апатию, полную душевную

опустошенность.

Это тяжелое воспоминание относится к 8 августа

1921 года. Но уже 7-го вечером я слушал голос навсегда

ушедшего от нас поэта. Едва придя в себя от потрясаю­

щей, хоть и ожидавшейся со дня на день вести, я от­

правился в фонетическую лабораторию Института живо­

го слова, где было в то время сосредоточено собрание

моих фонографных записей, и приступил к изучению

читки Блока. Через три недели моя работа, украшенная

эпиграфом из пушкинских «Цыган» — «Имел он песен

дивный дар // И голос, шуму вод п о д о б н ы й » , — была за­

кончена. Затем в течение трех лет она исправлялась,

дополнялась и расширялась, обросла теоретическими

экскурсами, полемикой и в конце концов расплылась и

утратила литературную форму. Она читалась на откры­

тых собраниях, посвященных памяти поэта, и в закры­

тых заседаниях научных и литературных организаций,

реферировалась в прессе, два раза лежала в типографии,

но в печати так и не появилась. Печатать ее теперь

было бы уже поздно. «Голос Блока» остался навсегда за­

навешенным памятником поэту, созданным, быть может,

неискусной, но ревностной и благоговейной рукой. Вали­

ки, на которых записан этот голос, несколько стерлись

в процессе исследования, но все же — «под шип, сипение

359

и обертоны аппарата различается тихая, прерывистая,

сдержанная манера поэта, так глубоко волновавшая всех,

кто его слышал. Скупые гласные, паузы в середине

строки... «О доблестях... о подвигах... о славе...» Так опи­

сывал свое впечатление от слушания этих записей через

четыре года после смерти поэта выдающийся чтец Антон

Шварц. Современная электроакустика сумела преодолеть

немалые трудности, для того чтобы оживить мои записи

читки Маяковским и Есениным своих стихов. Она распо­

лагает техническими средствами и для того, чтобы раз­

решить более сложную задачу — возродить и приблизить

к оригиналу звучащие копии поэтической речи Александ­

ра Блока.

Но в каком количестве и в каком состоянии сохра­

нились эти фонографные валики после тридцати трех

лет беспризорности и забвения, в частности — после чет­

верти века особенно небрежного хранения в Государст­

венном литературном м у з е е , — этот вопрос выясняется

только сейчас, когда этими записями наконец заинтере­

совался Союз советских писателей. Пока из шести вали­

ков, на которых записан голос Блока, найдено четыре,

и возможно, что из десятка записанных на них стихо­

творений четыре или пять удастся довести до более или

менее удовлетворительной звучности. Сбудется ли эта

надежда и найдутся ли два недостающих валика, пока­

жет будущее.

H. A. НОЛЛЕ-КОГАН

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

И в памяти на миг возникнет

Тот край, тот отдаленный брег.

А. Блок

И тень моя пройдет перед тобою.

А. Блок

Прежде чем говорить о моем знакомстве с Блоком и

о некоторых встречах с ним, я хочу передать мое впе­

чатление о его внешнем облике. Говорю о моем впечат­

лении и подчеркиваю это, ибо, может быть, в памяти

других он запечатлелся иным.

Мне невозможно представить себе Блока и обрисовать

его, не связывая образа поэта с определенной атмосферой,

местом, природой, освещением, переживанием. В его

внешности все зависело от состояния духа, все, даже

колорит кожи, цвет глаз, цвет волос.

Каков был Блок? Красив? И да и нет. Были ли гла­

за его светлыми или темными? Вились или гладкими бы­