Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

как можно было заключить из краткой беседы по оконча­

нии чтения, был удовлетворен: он встретил со стороны

слушателей понимание и взволнованную благодарность...

На этом вечере состоялось мое личное знакомство с

Блоком, но в течение многих месяцев оно оставалось

шапочным знакомством. Следующая моя встреча с поэ­

том произошла в июне 1920 года. Я пришел в Дом ис­

кусств на заседание Общества по изучению поэтического

языка. Это общество — Опояз — сыграло большую роль

в истории русского литературоведения. В тот вечер

12 А. Блок в восп. совр., т. 2 353

должен был читаться доклад Б. М. Эйхенбаума «О зву­

ках в стихе». Но — случайно или нет — в Доме искусств

оказался Блок, и, отложив доклад, опоязовцы уговорили

его читать стихи. Он нехотя прочитал несколько стихо­

творений. Затем завязался разговор. Я был настолько по­

глощен вопросами, которые хотел задать Блоку в связи

с занимавшими меня тогда проблемами психологии

поэтического творчества, что решительно не могу вспо­

мнить, какие темы затрагивались в тот вечер другими —

Виктором Шкловским, Б. М. Эйхенбаумом, Ю. Н. Ты­

няновым, В. М. Жирмунским. Я допрашивал поэта си­

стематически, по определенной программе. Отвечая на

мои вопросы, Блок сообщил, что стихи он создает всегда

на бумаге, не произнося их в процессе творчества и не

проверяя написанных стихов на слух, что он по многу

раз перечеркивает и исправляет написанное и что все

варианты ему необходимо видеть перед собой, для того

чтобы сделать из них окончательный выбор: слова воз­

никают и живут в его сознании в зрительной, письмен­

ной форме; что он создает стихи сидя за столом и что

ходьба не служит для него ритмическим импульсом; да­

лее — что стихотворение рождается иногда из одной

строчки, не всегда начальной, иной раз — из представле­

ния определенного ритма и нескольких отдельных, не

связанных между собою слов...

Мы сидели в небольшой комнате по обе стороны

длинного стола. Блок читал стихи стоя у того же стола

и продолжал стоять во время беседы. Он очень внима­

тельно выслушивал меня и отвечал очень вдумчиво и

точно, но — сжато, не выходя за рамки вопросов, не

приводя примеров из своей поэтической практики. Мои

товарищи уже дергали меня за полы пиджака. Но я был

неумолим; ведь не из простого любопытства допрашиваю

я Блока, а для науки! Наконец на вопрос о роли звуков

в его творческом процессе и, в частности, о том, «не при­

ходилось ли ему изменять смысловую сторону стиха,

оставляя звуковую оболочку более или менее неприкос­

новенной», произошло откровенное объяснение.

— З н а е т е , — сказал Б л о к , — я стараюсь не задумы­

ваться над этими вопросами: такие размышления дурно

отражаются на продуктивности творчества.

— Позвольте, а Андрей Белый? — возразил я.

— Вот это самый лучший пример для подтверждения

моей м ы с л и , — с живостью подхватил Б л о к , — с тех пор

354

как Андрей Белый стал теоретиком, он перестал быть

поэтом.

Это замечание вызвало оживленные реплики присут­

ствующих, и наш диалог закончился.

Но мне еще надо было поговорить с Блоком. За не­

сколько месяцев до этой встречи, в феврале 1920 года,

в связи с моими научными занятиями, я предпринял

работу, которую продолжал затем в течение десяти

л е т , — запись на фонографные валики читки стихов, и

главным образом — читки стихов поэтами. В разных рай­

онах Петрограда — в вузах, где я работал, в универси­

тете, в Институте живого слова, в Институте истории

искусств, в литературных организациях, в Доме литера­

торов и в Доме искусств, наконец, у меня на квартире —

были расставлены фонографы-капканы, которые улавли­

вали голоса петроградских и приезжавших в Петроград

из Москвы поэтов. «Моментальная фотография. Снято

сегодня — готово з а в т р а » , — шутили мои слушатели в

отделе объявлений студенческой рукописной газеты.

К июню 1920 года были уже записаны Андрей Белый,

Кузмин, Гумилев, Пяст, Лозинский, Мандельштам,

Маяковский... Теперь я искал случая записать Блока.

Прощаясь после описанной встречи, я изложил поэту

мою просьбу. Блок сказал, что он слыхал о моей работе,

заинтересован ею и готов предоставить мне свой голос;

но читать в фонограф тут же, не выходя из комнаты,

отказался, сославшись на то, что к такому ответствен­

ному выступлению надо подготовиться.

— Трудно читать стихи в такие дни, когда ходишь

совершенно п у с т ы м , — сказал он.

Он предложил произвести запись после публичной

читки стихов, назначенной на один из ближайших дней

в Доме искусств.

— Тогда мне все равно придется привести себя в

соответствующее настроение.

21 июня, часов в семь вечера, я ожидал Блока в го­

стиной Дома искусств, смежной с залом, где только что

закончилась читка. Блок вошел в комнату в сопровож­

дении Любови Дмитриевны и К. И. Чуковского; если

память мне не изменяет, с ними была и Л. А. Андреева-

Дельмас. Я извлек из своего рюкзака несколько книжек.

Блок перелистал «Третью книгу стихов» и обратил вни­

мание на мои обильные примечания на полях.

12*

355

— У вас подведены варианты? — осведомился он с

явным удовлетворением.

— Да, варианты и б и б л и о г р а ф и я , — со скромной гор­

достью ответил я.