– Сами свалятся, – ответил Микоян. – Лучше думайте про народ, Никита. Как люди себя поведут, когда мы обнародуем доклад?
– Не знаю, – сказал Хрущев. – Что вы предлагаете?
– Предлагаю сделать другой доклад. Не этот, который мы только что обсуждали, а совсем другой. Прямо в первые дни съезда. Я устрою критику товарища Сталина по теоретическим вопросам. Например, по его «Краткому курсу»[341]. Вы понимаете, о чем я говорю?
Хрущев кивнул.
– Понимаю. Вы кинете первый камень.
– Верно, – сказал Микоян. – Я запущу пробный шар, я первым начну критику, а вы за мной. Я уверен, люди отреагируют с пониманием и задумаются. Затем вы зачитаете свой доклад, и дело будет сделано.
Хрущев посмотрел на Микояна благодарно, даже с восхищением, вытащил из кармана платок, обтер лоб.
– Видите, Анастас Иванович, как оно выходит. Сталина уже нет, а мы боимся его тени.
Микоян улыбнулся.
– Я уже не боюсь, Никита. Да и вы не из трусливых.
16 февраля на третий день работы XX съезда КПСС Микоян выступил с большим докладом, в котором подверг критике фундаментальные труды Сталина «Краткий курс истории ВКП(б)» и «Экономические проблемы социализма в СССР». Критика Микояна носила в основном теоретический характер, но сам факт подобного выступления шокировал делегатов съезда[342].
Столь жесткая критика Сталина звучала впервые за два десятилетия. На такие нападки отваживался лишь Троцкий, но то были дела давно минувшие. Признание ошибок Сталина, прозвучавшее из уст одного из самых верных и старых соратников великого вождя, не все поняли, и не все смогли вместить. Многие делегаты были возмущены и ждали, что на последующих заседаниях Микоян «исправит свою ошибку», поспешит извиниться за слишком резкую критику «отца народов». И даже Артем Иванович Микоян (также делегат съезда) упрекнул родного брата в неосторожности. На выступление Микояна откликнулся даже Василий Сталин, отбывавший восьмилетний срок за антисоветскую пропаганду. 23 февраля из Владимирской тюрьмы Василий Сталин прислал записку, осуждающую выступление Микояна[343].
«Снегов, видимо, первым понял, что этот съезд должен стать рубежным. От него я впервые услышал фразу: “Если они не развенчают Сталина на этом съезде, первом после смерти тирана, и не расскажут о его преступлениях, то останутся в истории как его добровольные сообщники. Только разоблачив роль Сталина, они убедят партию в том, что были невольными соучастниками”. <…> На одном из первых заседаний съезда А. И. Микоян получил слово. Он не только раскритиковал книгу Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР”, но и в очень резких выражениях отзывался о роли Сталина в целом. Среди гостей съезда находился Артем Иванович Микоян, авиаконструктор, брат отца. Он приехал к нам домой раньше отца. Не скрывая тревоги, сказал нам: “Ваш отец совершил серьезную ошибку, выступив слишком резко против Сталина. Окружавший его актив партии с возмущением реагировал на эту речь, сурово ее осуждая”. Наш дядя дожидался с нетерпением приезда брата, чтобы рассказать ему, как воспринят его поступок, быть может, посоветовать как-то исправить ошибку».
«Микоян эмоционально зарядил Хрущева для выступления с докладом против культа личности Сталина на ХХ съезде».
«Микоян высказался за то, чтобы внести в президиум ЦК предложение о создании авторитетной комиссии, которая изучила бы документы НКВД… и подготовила бы доклад для съезда».
«Недавно реабилитированные О. Г. Шатуновская и А. В. Снегов предложили генеральному прокурору Руденко направить во все места заключения специальные комиссии, уполномоченные президиумом Верховного совета. Но это письмо не получило дальнейшего хода. <…> За несколько месяцев до ХХ съезда они направили этот план Микояну. Вскоре на заседании Политбюро было принято решение направить на места полномочные комиссии…»