Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

А. И. Микоян и красные казаки в начале 20-х годов на Красной площади

2

РЕКОНСТРУКЦИЯ

1924 год

Ростов

Лето. Очень жарко. На летном поле ветер, запах клевера. В воздухе пыль. Возле самолета «Фоккер» (полутораплан D.XI.) прохаживается летчик-немец в кожаной куртке. Его уже предупредили, что прибудет сам Микоян, главный коммунист края. А край по размеру превышает всю Германию.

Компания «Люфтганза» летала в России уже два года. Основной маршрут международный – из Москвы в Берлин. Но несколько самолетов компания предоставила и для внутренних рейсов.

Летчик не говорил по-русски. К счастью, Микоян со времен учебы в Тифлисе помнил немецкий.

– Мне надо в Ставрополь, – сказал Микоян. – Ставрополь!

– Ставрополь! – летчик кивнул, достал карту.

Они разложили ее прямо на земле. Микоян показал пальцем. Летчик улыбнулся. Микоян видел, что он рад. Ему надоело на земле, он хотел в небо.

– Нужен костер! – объявил немец и на всякий случай показал жестами. – Костер! Огонь! Дым! Я увижу, куда пойдет дым! Rauch! Дым пойдет по ветру! А я сажусь против ветра! Понимаешь, Кamerad? Dem Wind entgegen! Дым туда, а я навстречу!

И летчик надул щеки, собственной ладонью изобразил самолет: против ветра!

– Да, – ответил Микоян. – Понимаю. Ich verstehe! Против ветра! Можешь не заниматься пантомимой!

Немец рассмеялся. Микоян ушел с поля на командный пункт аэродрома, оттуда соединился по телефону с бюро и потребовал от секретаря, чтобы тот позвонил в село Курсавка и передал распоряжение главы Юго-Восточного бюро на поле близ села разжечь костер. Потом Микоян ждал. Тем временем летчик запустил мотор «Фоккера». Из выхлопных патрубков рванул плотный сизый дым. Присутствующие на командном пункте смотрели на Микояна с уважением и страхом. Наконец, секретарь перезвонил: он связался с Курсавкой. Микоян перетянул ремень на кожаной куртке, вернулся к самолету, сообщил летчику по-немецки: «Костер будет!»[104]

Самолет взлетел. Микоян устроился на фанерном сиденье за спиной пилота. Он с утра ничего не ел, некогда было, но его все равно немного мутило.

Небо прозрачное, яркое солнце слепило глаза. Внизу, сколько хватало взгляда, бескрайние поля. Он вспомнил поля и огороды в своей родной горной Армении – крохотные клочки земли. Под посевы использовали любой ровный участок с плодородной почвой. А здесь земли – сколько хочешь. Щедрое солнце. Можно накормить всю страну, навсегда забыть о голоде и нищете.

Как это сделать? Во-первых, как можно скорее механизировать крестьянский труд. Во-вторых, ликвидировать ножницы цен. Новая экономическая политика сделала труд крестьянина невыгодным. Экономисты все подсчитали. В 1913 году за пуд пшеницы крестьянин мог купить примерно восемь аршин ситца, а в 1923-м – два аршина[105]. Как же теперь убедить крестьянина в правоте социализма?

Самолет Fokker D.XI

НЭП оживил экономику. Идея введения параллельного внутреннего денежного знака, «золотого червонца», оказалась удачной. Теперь доля червонцев в общем обращении занимала до 4/5. Кооператоры, получив дневную выручку в обычных «совзнаках», тут же меняли их на твердые червонцы и таким образом страховали себя от инфляции. Обменивали либо в банке, либо на черном рынке. Но это происходило только в городах. В сельской местности не было обмена, не было банков. Крестьянину платили совзнаками, а они стремительно обесценивались, счет шел на миллионы. Вдобавок крестьянин плохо считал: он был неграмотный. Неграмотность – повсеместный бич, еще одна огромная проблема. Неграмотны даже коммунисты. Неграмотны солдаты и сотрудники ЧК.

От тяжелых мыслей Микояна отвлекал рев мотора и небесная синева.

ДОСЬЕ

«Месячное жалованье рабочих и служащих стало тогда доходить до астрономических цифр в несколько миллионов рублей. Фабрично-заводской рабочий, например, получал в январе 1922 г. в среднем около 3,5 млн рублей.

В октябре 1922 г. Советское правительство приняло постановление о выпуске в обращение денежных знаков образца 1923 г. Согласно этому постановлению, подписанному Лениным, один рубль образца 1923 г. приравнивался к одному миллиону рублей изъятых из обращения образцов или к ста рублям образца 1922 г. (“реформа Сокольникова”).

1922 г. вообще стал первым годом после революции, когда не только были удовлетворены внутренние потребности в хлебе, но и начался экспорт его в значительных количествах. Это было очень важным событием в жизни Советской страны. С голодом в стране было покончено. Речь шла о борьбе с его последствиями».

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. С. 157.