Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

«…Червонное обращение на базе золотого обеспечения занимает у нас уже 4/5 всего денежного обращения, и в скором времени можно будет и оставшуюся 1/5 этого обращения заменить твердым разменным знаком, что приведет к дальнейшему укреплению рубля. (Червонец – банковский билет, выпускавшийся Госбанком СССР с октября 1922 г. купюрами в 1, 2, 3, 5, 10 и 25 червонцев. Его золотое содержание (1 золотник = 78,24 доли чистого золота) было установлено таким же, как в дореволюционной 10-рублевой монете.) <…> Я скажу, что никакой борьбы с “ножницами”, никакой смычки с крестьянством не будет, пока не будет твердых денежных знаков для деревни. <…> В городе кооперация и государственные органы вносят в банк свои деньги в тот же день или меняют на червонцы, а в деревне они этого сделать не могут. Там же нет червонцев и нет банка. Ежедневная выручка накапливается до поездки в город, из-за чего стоимость накоплений падает тем больше, чем дальше деревня и реже связь с городом.

<…> Когда вы идете по Москве, то везде слышите, как черная биржа предлагает червонцы. Буржуазия не держит в карманах советских знаков, а превращает их в червонцы, а рабочие и крестьяне теряют на этом».

Микоян А. И. Так было. – М.: Вагриус, 1999. C. 166

* * *

Собирать жителей села Курсавка не пришлось. Увидев снижающийся аэроплан, почти все они, побросав свои дела, сбежались на поле к месту посадки.

Микоян говорил, стоя прямо на крыле. Речь шла о нехватке воды. В селе использовали только дождевую воду. Микоян пообещал, что в Курсавку проложат водопровод от ближайшего источника питьевой воды – десять километров. Жители села верили и не верили. С одной стороны, прилетевший из Ростова начальник мог обещать все, что угодно, – потом улетит и забудет. С другой стороны, если представитель новой власти прилетел аж на самолете, то, наверное, эта власть может и водопровод провести!

Микоян сдержал слово. Спустя год в Курсавку проложили водопровод, и с тех пор жители села не испытывали недостатка в воде.

Весть о том, что Микоян, главный начальник края, облетает села и отдаленные станицы на самолете и старается решать накопившиеся проблемы, распространилась широко. Однажды, оказавшись в Пятигорске, Микоян на несколько часов заехал в Кисловодск. Там в это время отдыхал Бухарин.

– Это правда? – спросил Бухарин. – Ты летаешь на самолете?

– Очень удобно, – ответил Микоян. – За два часа добираюсь до любого места.

Глаза Бухарина блеснули.

– А может ли твой самолет облететь вокруг Эльбруса?

– Наверное, может, – ответил Микоян. – Давай позвоним, спросим летчика. Только он немец, по-русски не говорит.

– Я свободно говорю по-немецки.

– И самолет не мой, – добавил Микоян. – Собственность «Люфтганзы».

Бухарин ходил взад-вперед, потирал руки.

– Я бы очень хотел, – возбужденно сказал он. – Все видел, а на самолете не летал.

– Так давай устроим, – предложил Микоян. – Решай! Хочешь завтра?

Бухарин, казалось, был готов лететь прямо сейчас. Но вдруг улыбка исчезла с его лица.

– А ЦК? – сказал он. – Надо запросить разрешение ЦК.

Микоян удивился.

– При чем тут ЦК?

– Так ведь я же член ЦК.

– Ну и что? – спросил Микоян. – Это не политический вопрос. Садись в самолет и лети, зачем беспокоить ЦК?

– Могут сделать замечание, – задумчиво сказал Бухарин. – Летать опасно, а моя жизнь принадлежит партии.

Микоян удивился еще больше, но теперь не подал виду.

– Тебе видней, – осторожно сказал он. – Лично я разрешения не спрашиваю.

Вернувшись в Москву, Бухарин посоветовался со Сталиным. Сталин боялся самолетов, сам никогда не летал. Он не только запретил Микояну летать, но и добился специального решения Политбюро. Оно так и называлось «О Бухарине и Микояне» (от 21 августа 1924 года) и запрещало этим двоим «лететь на аэроплане в Ростов-на-Дону». Но впоследствии Микоян еще не раз использовал самолет по рабочей необходимости[106].

3

РЕКОНСТРУКЦИЯ

Москва

21 января 1924 года

Январь 1924 года Анастас Микоян провел в Москве: работал на XIII партийной конференции. Между заседаниями, что называется, «в кулуарах» много говорили про состояние здоровья Ильича, но в основном шепотом или вполголоса. Не потому, что боялись, а из уважения. Говорили, что Ленин предчувствует свою смерть и готовится к ней: его отец умер от инсульта в 55 лет. Говорили, что еще до первого удара зимой 1920 года, почувствовав первые приступы головных болей, Ленин просил Сталина дать ему цианистый калий, чтобы уйти добровольно, чтобы не превращаться в жалкий полутруп, в обузу для семьи и товарищей по партии[107]. И что Сталин согласился, пообещал. И что Ленин оказался прав, ожидая свой конец. Кровоизлияния в мозг происходили один за другим: 25 мая и 16 декабря 1922 года, 10 марта 1923 года[108].

После заседаний по вечерам Микоян приходил в квартиру Сталина в Кремль, в первый дом направо от Троицких ворот, на второй этаж двухэтажного дома. Там узким кругом обсуждали итоги дискуссий. После окончания конференции встречи продолжились, теперь обсуждали реакцию Ленина на резолюции конференции.