Андрей Громыко. Дипломат номер один

Когда Вилли Брандт 7 мая 1974 года зачитывал в бундестаге заявление об уходе в отставку, его верный соратник Эгон Бар заплакал. Он плакал, не стесняясь окружающих и фотокорреспондентов. Он сожалел не о том, что и ему придется покинуть правительство. Он сожалел о том, что из активной политики уходит человек, рожденный для того, чтобы находиться на посту канцлера. Для самого Брандта отставка стала катастрофой. Человеку эмоциональному, ему даже приходила в голову мысль о самоубийстве.

В результате успешной работы восточногерманской разведки новым канцлером стал Гельмут Шмидт, занявший куда более жесткую позицию в отношении Советского Союза и ГДР. В годы Второй мировой обер-лейтенант вермахта Шмидт воевал на восточном фронте. Его танковая дивизия пыталась взять Ленинград. Ему повезло, он остался жив. В августе 1945 года его отпустили из британского лагеря для военнопленных. Ему было двадцать шесть лет, из них восемь он прослужил в вермахте.

Гельмут Шмидт назвал Советский Союз «Верхней Вольтой, вооруженной ракетами», подчеркивая индустриальную отсталость Москвы во всех областях, кроме военной.

В 1975 году новый канцлер ФРГ вел переговоры с Брежневым и Громыко. Переводил Александр Богомолов, он со временем и предал гласности следующий диалог.

– Дело Гийома, – поделился своими заботами Гельмут Шмидт, – доставило много неприятностей немецким социал-демократам.

– Гиойм? – удивился Брежнев. – Мне эта фамилия неизвестна.

Он повернулся к Громыко:

– Может, ты знаешь эту фамилию?

– Слышу в первый раз, – ответил министр иностранных дел.

В аппарате КГБ не раз предпринимали попытки самостоятельно, в обход Громыко и Министерства иностранных дел, участвовать во внешней политике.

Георгий Маркович Корниенко, который после Кузнецова многие годы был первым заместителем министра иностранных дел, полагал, что это делалось в обход Андропова. Сам Корниенко начинал в территориальных органах госбезопасности, окончил Высшую школу Наркомата госбезопасности, служил в центральном аппарате внешней разведки и понимал, как работает система.

Он хорошо знал Андропова и полагал, что одно важное положительное качество Юрия Владимировича часто оборачивалось против него. Председатель КГБ доверял своим подчиненным. Но иногда, идя на поводу у своего аппарата, принимал ошибочные решения. «Мне известны десятки случаев, – вспоминал Корниенко, – когда его собственные подчиненные просто-таки нагло обманывали Юрия Владимировича».

Первый секретарь ЦК СЕПГ Э. Хонеккер на встрече со школьниками. 1974

[РГАКФД]

Однажды посол в Соединенных Штатах Анатолий Федорович Добрынин прислал личную шифровку министру Громыко. Советник американского президента по национальной безопасности Генри Киссинджер сообщил Добрынину, что в Вашингтон из Москвы прилетает некий представитель советского руководства, которому поручено установить с ним, Киссинджером, особый канал.

Посол был весьма раздражен вмешательством в его дела. Сама возможность появления новой фигуры подрывала его позиции в сложной дипломатической игре с американцами. Но вопрос министру Добрынин задавал не от себя, а от имени Киссинджера, который ехидно интересовался, зачем Москве еще один конфиденциальный канал связи? Такой канал, по предложению американского президента Ричарда Никсона, давно установили между Киссинджером и Добрыниным – для предварительного обсуждения самых важных вопросов и обмена срочной информацией.

Удивленный Громыко вызвал Корниенко и показал ему телеграмму Добрынина. Выяснилось, что в Вашингтон с тайной миссией собирались командировать некоего Виктора Луи, советского гражданина, которому позволялось то, что смертельно опасно для других. В узком кругу его называли «Луй».

«За столом у Виктора Луи все было иностранное, – вспоминал прозаик Анатолий Тихонович Гладилин, случайно попавший к нему в гости, – и посуда, и рюмки, и бутылки, и еда. Причем не из “Березки”, а прямиком из загнивающей Европы… Виктор Луи пригласил спуститься в библиотеку. Подвальная комната, очень ухоженная, оборудованная в книжный зал. Я шарил глазами по полкам и тихо ахал. Весь “самиздат”! Весь “тамиздат”! Полное собрание всей антисоветской литературы. Этих книг хватило бы, чтобы намотать полный срок не одному или двум диссидентам, а целому пехотному батальону».

Он жил на даче в Баковке, в старом генеральском поселке, куда приглашал интересовавших его (и, видимо, его работодателей) людей. Литературовед Давид Перецович Маркиш писал о нем: