Анна Каренина. Не божья тварь

А пока вернемся в имение Вронского. Мы остановились на том, что Долли после всех этих невольных наблюдений за Анной вдруг становится очень неприятно, что вечером Анна должна зайти к ней. И она даже решает не задерживаться здесь больше и уехать завтра же.

*

Вечером, уже перед сном, к Долли приходит Анна. Ей хочется начать с Долли какой-нибудь приятный задушевный разговор, но на этот раз она почему-то не находит слов. Тогда она тяжело вздыхает и с виноватым видом спрашивает про... Кити! Вот ведь - никак забыть не может.

"Ну, что Кити? - сказала она, тяжело вздохнув и виновато глядя на Долли. - Правду скажи мне, Долли, не сердится она на меня?" Нет, говорит Долли с улыбкой. "Но ненавидит, презирает?" - продолжает выпытывать Анна. Да что ты, говорит Долли, ну просто... ну... "ты же знаешь, это не прощается".

Ох как прямо это сказано! И ох как не любит Анна такой прямоты! Ведь одно дело когда она сама напускает на себя виноватый вид - в расчете задешево получить утешение и прощение, а другое дело прямо слышать, что на этот раз никакого снисхождения не будет. И, скрыв неприязнь (отвернувшись и глядя в окно), она торопится оправдаться:

"Да, да, - отвернувшись и глядя в открытое окно, сказала Анна. - Но я не была виновата. И кто виноват? Что такое виноват? Разве могло быть иначе? Ну, как ты думаешь?"

Долли что-то неопределенно отвечает и пытается переменить тему. Но Кити значит для Анны слишком много - ведь Кити первая дала ей молчаливый отпор, Кити первая открыто расценила поступок Анны как подлый. И Анна быстро перебивает Долли: "Да, да, но мы не кончили про Кити. Она счастлива? Он прекрасный человек, говорят".

Здесь мы наблюдаем ту же манипулятивную хитрость, что и в случае с сыном - когда Анна, до тошноты ненавидящая мужа, расхваливает его перед сыном, пытаясь таким образом заработать себе нравственное алиби. Теперь точно так же она говорит приятное о Левине, муже Кити, - сказать же приятное о самой Кити у нее челюсти сводит.

Долли в ответ спокойно подтверждает, что да, мол, муж у Кити замечательный человек. И Анна немедленно выражает радость по этому поводу: "Ах, как я рада! Я очень рада!"

Очень скоро она возьмет в оборот этого "прекрасного человека", и ее не остановит даже тот факт, что Кити вот-вот родит (о чем она, разумеется, знает от Васеньки Весловского)...

Ну, а теперь можно и на жизнь пожаловаться. Жалость к себе - второе любимое занятие Анны. И вот как бы с покорностью и как бы со смирением она говорит о том, что они будут жить здесь, в деревне, одни, и что лично она не желает себе ничего другого, вот только Алексей... он так занят... его почти не бывает дома! нет-нет, она его конечно не держит! но... ее положение так тяжко...

Кстати, мягко говорит Долли, надо бы тебе все-таки развестись и выйти за Вронского. Но как раз это и не входит в планы Анны. Какую же отговорку найти? Ну, разумеется, с моральным подтекстом. Лжецы обожают отсылки к нравственности. И Анна рассказывает печальную историю с намеком на мораль:

"Ты знаешь, единственная женщина, которая приехала ко мне в Петербурге, была Бетси Тверская? Ты ведь ее знаешь? Au fond c'est la femme la plus depravee qui existe. Она была в связи с Тушкевичем, самым гадким образом обманывая мужа. И она мне сказала, что она меня знать не хочет, пока мое положение будет неправильно. Не думай, чтобы я сравнивала... Я знаю тебя, душенька моя. Но я невольно вспомнила..."

Ну конечно. Если бывшая лучшая подруга Бетси обманывает мужа, то самым гадким образом, а если Анна - то самым приятным. А то, что, будучи при муже и при любовнике, она вдобавок сама соблазняла этого Тушевича, и Яшвина, и Весловского (что с неприятным осадком мгновенно заметила Долли), это странным образом у Анны не в счет.

Ну вот, теперь можно и к разговору с Вронским перейти. Так о чем вы там с ним говорили? - спрашивает Анна. Да страдает он, говорит Долли, хочется ему дочь свою узаконить и мужем твоим стать, а главное - чтобы тебе легче стало, чтобы избавилась ты от осуждения общества и перестала страдать.

Что?! Перестала страдать?! Она не ослышалась?! "Это невозможно!" - быстро говорит Анна.

А еще, продолжает Долли, чтобы все ваши дети были законными и не терпели ущерба.

"Какие же дети? - не глядя на Долли и щурясь, сказала Анна". (Опять не глядя и опять щурясь! Тревожный знак.) Да будущие ваши дети, недоуменно уточняет Долли. Ах будущие, говорит Анна, ну "это он может быть спокоен, у меня не будет больше детей". Да как же не будет? - взволновалась Долли. Да так и не будет, отвечает Анна, не будет, "потому что я этого не хочу".

И при этих ее словах на лице Долли отражается целая гамма чувств: любопытство, удивление и... ужас. И, видя этот ужас, Анна торопиться исправить неприятное впечатление и с улыбкой добавляет, что она просто... ну просто не может больше иметь детей: "Мне доктор сказал после моей болезни".