Анна Каренина. Не божья тварь

Вот он хочет заботливо скрыть от нее неприятное известие от Стивы, что на развод надежды мало и что, кажется, с этим вообще ничего не выйдет, - скрыть, чтобы после такой тяжелой ссоры лишний раз не расстраивать ее. Но в ответ он опять получает все те же изматывающие ревнивые подозрения.

Он старается быть терпеливым. Он показывает ей телеграмму от Стивы - ну, это уж точно должно ее убедить в его искренности! Но вместо этого она опять недовольна! Она все время недовольна, чтобы он ни сказал или ни сделал. И в ответ он снова получает упреки.

Она разговаривает с Вронским - уже лысеющим Вронским! - как с нашкодившим мальчишкой, как с вечным двоечником: да разве же я не сказала тебе, что мне плевать на развод, с раздражением говорит Анна, а раз я тебе об этом сказала, то зачем же было скрывать от меня телеграмму?!

Вронский пытается перевести разговор на другую тему - тем самым тактично давая понять ей, что она опять беспричинно раздражена и что это может опять закончиться ссорой. Но эта тактичная попытка утихомирить ее только еще больше ее раздражила, и она снова буквально нападает на Вронского, причем чем больше он держит себя в руках, тем больше она выходит из себя:

"- Нет, - сказала она, раздражаясь тем, что он так очевидно этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, - почему же ты думаешь, что это известие так интересует меня, что надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об этом думать, и желала бы, чтобы ты этим так же мало интересовался, как и я.

- Я интересуюсь потому, что люблю ясность, - сказал он.

- Ясность не в форме, а в любви, - сказала она, все более и более раздражаясь не словами, а тоном холодного спокойствия, с которым он говорил. - Для чего ты желаешь этого?

"Боже мой, опять о любви", - подумал он, морщась".

Да, с некоторых пор слова о любви, которые так любит к месту и не к месту произносить Анна, становятся для Вронского сродни позывам к тошноте.

Провокации Анны нарастают как снежный ком. Каждое слово, сказанное Вронским, самое невинное его замечание тут же оборачивается против него. Анна буквально сжирает его. Он сдерживается изо всех сил, и все-таки гримаса боли все чаще появляется на его лице - и это немедленно трактуется Анной как "холодная ненависть" к ней.

Собственно, возненавидеть ее действительно давно уже мог бы каждый на месте Вронского. И он сам действительно к этому близок.

Ни один психически здоровый человек не был бы в состоянии выдерживать эти чудовищные травмирующие истерические сцены, усиливающиеся с каждым днем. Но Вронский еще уговаривает себя. Чувство вины, накрепко внушенное ему Анной, заставляет его терпеть и только надеяться, что смена обстановки, или перемена обстоятельств, или его нежность, или что-нибудь еще однажды каким-то чудесным образом образумят Анну и она успокоится. Но этого не произойдет никогда. Этого и не может произойти. Потому что Анна давно уже стала наркоманкой. Вот уже более полутора лет она почти каждый день принимает морфин. И еще ни одному наркоману в мире не удалось стать счастливой личностью.

Морфин - наркотик опиатной группы - отказывает угнетающее действие на умственные способности, а главное - он деформирует психику, вызывая стойкое желание самоубийства. Средняя же продолжительность жизни регулярно употребляющих наркотики опиатной группы составляет не более семи лет с начала употребления.

Таким образом, если у Анны и раньше прослеживались признаки психоневрологического заболевания, то теперь она и вовсе превратилась в психически больного человека, преследуемого наркотической ломкой. Морфин, дарующий успокоение, однажды отнял у нее саму способность к успокоению. Кроме того, он самым страшным образом усилил все черные стороны ее натуры. Ее злобность и мстительность, умноженные непомерной жалостью к себе и комплексом превосходства, превратили ее в настоящую фурию.

Вот Анна цепляется за какое-то слово Вронского и оскорбляет его мать - "Мне совершенно все равно, что думает твоя мать и как она хочет женить тебя, - сказала она, дрожащею рукой ставя чашку". Вронский терпеливо пытается перевести разговор на другую тему. В ответ, с восторгом победительницы нащупав больное место Вронского, Анна снова оскорбляет его мать - "Для меня женщина без сердца, будь она старуха или не старуха, твоя мать или чужая, не интересна, и я ее знать не хочу". Вронский и на этот раз терпеливо просит ее не говорить неуважительно о его матери. И тогда Анна в третий раз оскорбляет его мать - "Женщина, которая не угадала сердцем, в чем лежат счастье и честь ее сына, у той нет сердца".

Вронский близок к срыву.

"Я повторяю свою просьбу не говорить неуважительно о матери, которую я уважаю, - сказал он, возвышая голос и строго глядя на нее".