Анна Каренина. Не божья тварь

Алексей Александрович должен был умереть, раздавленный страданиями и унижениями. Точно так же, как должен был погибнуть и Вронский - наказанный ею за непослушание.

Алексей Александрович чудом останется жив - благодаря Лидии Ивановне. А Вронский погибнет - умирающая от наркотиков, психически разрушенная Анна утянет его за собой.

*

Начиная с этого последнего для нее утра ее жизнь представляют собой одну сплошную хронику задыхающегося, впадающего в психозы наркомана, с мутнеющим сознанием, вперемежку с болезненными проблесками непривычной невыносимой ясности.

Сон был настолько жуткий, что наутро "она проснулась в холодном поту". А также в тяжелом, крайне заторможенном состоянии. Думается, что холодный пот и заторможенность прежде всего есть прямое следствие второй дозы принятого накануне наркотика.

Также наркотик почти начисто отшиб ей память. Она весьма смутно помнила вчерашний день. Она помнила только, что вроде бы, как всегда, была ссора и что завтра они должны ехать в деревню - и значит, "надо видеть его и готовиться к отъезду".

Надо сказать, тут мне стало жаль Анну. В то время опиатам не придавали серьезного значения, наркотическая тяга и ломка не соотносились с морфином, он рассматривался лишь как серьезное и довольно опасное лекарство, которым не следовало злоупотреблять. Поэтому Анна скорее всего просто и не понимает, что с ней происходит. Она не знает, что ее болезнь и природные недостатки, ее склонность к гордыне и злу чрезвычайно усугублены сладостным морфином, что он давно подточил ее мозги и окончательно изуродовал психику.

Все дальнейшее изложение событий - это типичное страшное поведение человека, находящегося под губительным чрезмерным воздействием наркотика.

Итак, она идет к нему в кабинет, но тут, как назло, слышит, что возле крыльца останавливается карета. Выглянув в окно, она видит молодую девушку, некую Сорокину, к которой из дома вышел Вронский. Девушка передала ему пакет (деньги и бумаги от его матери). Он что-то сказал ей и улыбнулся. Девушка села в карету и уехала. Вронский вернулся в дом.

Этого пустяка оказалось достаточно, чтобы к Анне моментально вернулась вся ее нездоровая ревность. А также жалость к себе. А также гордыня. А также чувство оскорбленности и униженности от того, что она еще вчера не уехала из его дома. Она даже не пытается узнать, кто эта девушка и зачем приезжала. Она уже все решила, она уже все знает сама - это же наверняка была любовница Вронского, Анна мгновенно уверилась в этом. И от этого ей даже показалось, что "туман, застилавший все в ее душе, вдруг рассеялся". Решено - она уедет от Вронского!

С мрачным, торжественным выражением лица она входит к нему, чтобы объявить о своем решении. Он старается не замечать ее выражения. Он спешит объяснить ей, что это просто знакомая привезла документы и деньги. Но Анна молчит.

Он спрашивает ее, как ее голова - прошла ли, лучше ли ей? Анна молчит. Она стоит посреди комнаты - в полном молчании, так и не произнеся ни единого слова, - и лишь пристально на него смотрит...

Он нахмурился и стал читать письмо дальше. Она молча развернулась и медленно... медленно пошла из комнаты. Похоже, она опять затеяла с ним эту изматывающую идиотскую борьбу и теперь ждала, когда его нервы сдадут и он остановит ее. Но ему надоело. Он больше не может. И он молчит и только шуршит переворачиваемыми страницами.

Она уже дошла до дверей. И тут его нервы все-таки сдали... Она снова победила его!

"- Да, кстати, - сказал он в то время, как она была уже в дверях, - завтра мы

едем решительно? Не правда ли?"

Теперь, когда победа и на этот раз осталась за ней, можно и ответить.

"- Вы, но не я, - сказала она, оборачиваясь к нему.

- Анна, эдак невозможно жить...

- Вы, но не я, - повторила она.

- Это становится невыносимо!

- Вы... вы раскаетесь в этом, - сказала она и вышла".

Итак, это уже третья угроза самоубийства. И Вронский не на шутку испуган. Он даже хотел было вскочить и бежать за ней! Но... но кто бы знал, до чего же ему все это уже осточертело! Он опомнился. Сжал зубы. Сел и нахмурился. Он решил, что эта угроза неприлична. Хватит. Он устал бегать за ней. Он устал бесконечно ее утешать, уговаривать, умолять, сносить ее идиотскую ревность, бесконечную вздорность и постоянно просить прощенья за то, в чем не был хоть сколько-то виноват. Хватит.

"Я пробовал все, - подумал он, - остается одно - не обращать внимания", и он стал собираться ехать в город и опять к матери, от которой надо было получить подпись на доверенности".

Анна меж тем внимательно прислушивается к звуку его шагов. Как всегда, она ждет, что Вронский прибежит ее утешать. Ведь ей плохо - разве все не должны кидаться ее утешать? Вот он ходит по кабинету... Вот прошел в столовую... Вот остановился у гостиной... Пойдет к ней? Она прислушалась. Нет. Не пошел. Вот подали коляску... Он вышел... Вернулся в сени... Опять вышел. Сел в коляску. Она смотрит в окно: поднимет ли он голову? Нет. Он уехал, так ни разу и не взглянув на окна.