Анна Каренина. Не божья тварь

Но к ней выходит одна Долли. Анна тут же оглядывается, "чтоб увидать Кити". Но Кити нет.

Долли, разумеется, замечает ее жест, однако начинает спокойно говорить о депеше от Стивы, в которой он сообщает о трудностях развода. Но близкое присутствие Кити настолько волнует Анну, что она перебивает Долли и совершенно не в тему замечает: "Я думала, у тебя есть кто-то".

Долли не умеет врать. Долли смущается - Кити не вышла к гостье, это слишком демонстративное нежелание общаться с Анной. Долли пытается смягчить ситуацию: "Да, Кити, - смутившись, сказала Долли, - она в детской осталась. Она была очень больна".

Анна не случайно задала этот вопрос, намеренно поставив хозяйку дома в неловкое положение. Анне очень хочется, чтобы Кити вышла. Вот только вовсе не затем, чтобы помириться с ней... И Анна уверена: теперь, после вынужденного признания Долли, что Кити здесь (о чем Анна заранее знала от слуги), ей, как хозяйке дома, будет неудобно перед гостьей - и она уговорит Кити выйти.

Разговор снова возвращается к письму Стивы. Он сообщает, говорит Долли, что на развод слишком малая надежда, но она все-таки есть. Анна торопится горделиво уверить Долли, что теперь она сама больше не хочет никакого развода.

"Можно прочесть письмо?" - "Я сейчас принесу", - отвечает Долли.

Долли уходит. Анна остается одна. "Что ж это, Кити считает для себя унизительным встретиться со мной? - думала Анна, оставшись одна. - Может быть, она и права. Но не ей, той, которая была влюблена в Вронского, не ей показывать мне это, хотя это и правда. Я знаю, что меня в моем положении не может принимать ни одна порядочная женщина. Я знаю, что с той первой минуты я пожертвовала ему всем! И вот награда! О, как я ненавижу его! И зачем я приехала сюда? Мне еще хуже, еще тяжелее..."

Она слышит, как в другой комнате сестры о чем-то говорят. И Анна догадывается о чем - наверняка Долли уговаривает сестру выйти к ней. И эта догадка еще больше раздражает Анну, хотя именно на это она и рассчитывала минуту назад: "И что ж я буду говорить теперь Долли? Утешать Кити тем, что я несчастна, подчиняться ее покровительству? Нет, да и Долли ничего не поймет. И мне нечего говорить ей. Интересно было бы только видеть Кити и показать ей, как я всех и все презираю, как мне все равно теперь".

Показать Кити, как она всех презирает... Отомстить Кити! Снова и снова отомстить... Но Долли возвращается одна. Кити опять не согласилась...

Долли протягивает письмо. Анна читает. Долли с любопытством смотрит на нее - "она никогда не видела ее в таком странном раздраженном состоянии". Она спрашивает, когда Анна едет в деревню. Анна сощуривается. Анна молчит. И вдруг, совершенно внезапно, спрашивает прямо в лоб: "Что ж Кити прячется от меня? - сказала она, глядя на дверь и краснея".

Долли ужасно смущается: "Ах, какие пустяки! Она кормит, и у нее не ладится дело, я ей советовала... Она очень рада. Она сейчас придет, - неловко, не умея говорить неправду, говорила Долли. - Да вот и она".

Действительно, Кити совершенно не хотелось видеть эту женщину, которая вдобавок ко всем прежним гадостям еще и нагло соблазняла ее мужа, доставив тем самым беременной Кити еще одну порцию мучительных переживаний. Но воспитание (плюс уговоры сестры) взяло верх. Чему в немалой степени способствовала и натура самой Катерины Александровны - в ней все это время происходила внутренняя борьба "между враждебностью к этой дурной женщине и желанием быть снисходительною к ней". Но вот она вышла и увидела прекрасное лицо Анны - и "вся враждебность тотчас же исчезла". Ее красота, живущая словно сама по себе, магическим образом действует на всех - никто не в состоянии поверить, что эта ангельская красота скрывает такую черную и давно уже больную холодную душу гордячки и морфинистки.

Итак, враждебность оставила Кити - но не Анну. "Кити чувствовала, что Анна враждебно смотрит на нее. Она объясняла эту враждебность неловким положением, в котором теперь чувствовала себя пред ней прежде покровительствовавшая ей Анна, и ей стало жалко ее".

Но Кити ошибалась - причина враждебности Анны имела, увы, совсем другие корни...

Они стали говорить про Стиву, про детей, "но, очевидно, ничто не интересовало Анну".

"- Я заехала проститься с тобой, - сказала она, вставая.

- Когда же вы едете?

Но Анна опять, не отвечая, обратилась к Кити.

- Да, я очень рада, что увидала вас, - сказала она с улыбкой. - Я слышала о вас столько со всех сторон, даже от вашего мужа. Он был у меня, и он мне очень понравился, - очевидно, с дурным намерением прибавила она".

Дурными намерениями Карениной роман буквально напичкан. И Толстой не устает обращать на это наше внимание.