Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Мягкому визуальному языку шестидесятых созвучны сюжеты семейные и часто трактованные без обличительных оттенков. Это и сюжет об очаровательной жительнице Тбилиси, ушедшей от мужа-барабанщика (23/1963), и истории об акселерации и кумовстве (Грузия, 36/1967), трогательном подкаблучнике (33/1966), прожигателе жизни из Тбилиси (13/1968), незадачливых доморощенных сыщиках (Южная Осетия, 02/1969). Даже кумовство показано нежно (27/1964), с важным символом кавказского гостеприимства – накрытым столом. Впрочем, кому-то и достается: «Азербайджанфильму» за растраты и скучные кинокартины; и спекулянтам кисловодского рынка. Популярный сюжет – великовозрастный недоросль на шее у родителей и домработницы («Кирпи», 36/1960), которого «поступят» в вуз по блату, женят и будут содержать вместе с такой же инфантильной женой до пенсии.

Данные сюжетные линии в целом перекликаются с отражением Кавказа в других видах искусства, например кинематографе. Достаточно вспомнить такие сверхпопулярные в то время картины, как «Я, бабушка, Илико и Илларион» (книга 1960, Н. Думбадзе, фильм 1963, реж. Тенгиз Абуладзе), «Кавказская пленница» (1967, реж. Л. Гайдай), «Цвет граната» (1968, реж. С. Параджанов), «Адам и Хева» (1969, реж. А. Коренев), «Не горюй» (1969, реж. Г. Данелия) и другие[96].

Реальная республика все больше расходилась с той обаятельно-застольной, романтически раздолбайской Грузией, которую, по сути, выдумали Думбадзе и Габриадзе, Иоселиани и Данелия, Квирикадзе и Джорджадзе[97].

Нетрудовые доходы – пожалуй, самая частая претензия карикатуристов к условным представителям народов Кавказа, национальность которых иной раз можно только предположить. В иллюстрациях того периода торговцы цветами (10/1967), фруктами, зеленью (34/1964), помидорами, в общем продуктами несерьезными, не первой необходимости, – как правило, цветущие мужчины, занятые не мужским трудом, а иногда даже притворяющиеся инвалидами (30/1969) в корыстных интересах. Интеграция представителей Кавказа в неофициальную советскую экономику началась еще раньше[98], но именно в 1960-е годы она начинает набирать обороты и вызывать негативные реакции не только у населения, но, судя по карикатурам, и у определенной части номенклатуры.

Естественно, представители Кавказа присутствуют и на изображениях, связанных с дружбой советских народов (11/1961, «Близкие друзья» 30/1966). При этом на последнем изображении представитель Грузии изображен не совсем в стандартной манере (в папахе и костюме), что можно интерпретировать как знак постепенного размывания национального колорита. Впрочем, на картине, изображающей советских бюрократов, представителей Кавказа легко узнать по бочке вина и канци (07/1960), которые также с этого периода стали одним из неотъемлемых региональных брендов. Сюда же можно отнести и дружеские шаржи на главреда «Нианги» в неизменной черкеске с газырями и на самого «Нианги» – витязя в крокодильей шкуре, срубающего на полном скаку головы деревянным алкоголикам, бюрократам и кляузникам (17/1963). Отдельного упоминания заслуживает карикатура, посвященная установке памятника Шота Руставели в Москве (32/1966), обыгрывающая повседневные реалии с проблемным получением московской прописки.

Общее количество изображений по сравнению с предыдущей декадой значительно выросло – всего насчитывается 58 иллюстративных материалов. При этом возникла сильная внутренняя диспропорция по регионам: теперь Северному Кавказу уделено больше половины всех изображений (33), а Грузии – 14. Есть и изображения, на которых Кавказ условен, как в блокбастере 1967 г. «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» (реж. Л. Гайдай), где, как известно, «не в нашем районе» украли даже члена партии.

Условный «Кавказ» в 1970-е годы, с точки зрения карикатуристов «Крокодила», снова ассоциируется с кавказскими долгожителями. Это и дружеский шарж на старейшего гражданина СССР (И. Наджафкули, В. Шкарбан, 35/1972, 22/1975), и экзотические репортажи из Карачаево-Черкесской автономной области (17/1971). Однако в изорепортажи попадают и другие сюжеты повседневной жизни: болельщики из Нальчика («Футбольная весна», 14/1974), дети из Дербента и лезгинские ковровщицы (12/1977). Всего в это десятилетие народам Кавказа посвящено 74 визуальных сюжета.