Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Было что-то неприятное в облике и поведении Отара. Когда, где он научился барственности? Или на курсах он был один, а в Грузии другой, похожий на того всем надоевшего типа, которого и грузином-то не поворачивается язык назвать. Как обломанный, занозистый сучок на дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам, вплоть до Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая доверчивый северный народ подгнившим фруктом или мятыми, полумертвыми цветами. Жадный, безграмотный, из тех, кого в России уничижительно зовут «копеечная душа», везде он распоясан, везде с растопыренными карманами, от немытых рук залоснившимися, везде он швыряет деньги…[100]

Витязь! Витязь! Где ты, дорогой? Завести бы тебя вместе с тигром, с мечом и кинжалами, но лучше с плетью в Гали или на российский базар, чтобы согнал, смел бы оттуда модно одетых, единокровных братьев твоих, превратившихся в алчных торгашей и деляг, имающих за рукав работающих крестьян и покупателей; навязывающих втридорога не выращенные ими фрукты, цветы, не куривших вино, а скупивших все это по дешевке у селян; если им об этом скажут, отошьют их, плюнут в глаза, они, утираясь, вопят: «Ты пыл бэдный! Пудэш бэдный! Я пыл богатый! Пуду богатый!» Они не читали книжку про тебя, Витязь. Иные и не слышали о ней. Дело дошло до того, что любого торгаша нерусского, тем паче кавказского вида по России презрительно клянут и кличут «грузином»…[101]

Любопытно, что абсолютное большинство кавказских образов мужские, а исключения единичны, – например «Девушка с персиками» И. Семенова (36/1979), представляющая явный оммаж В. Серову. Эта особенность касается не только карикатур, но и других юмористических жанров, например анекдотов[102], и уже была отмечена исследователями[103].

Одновременно с тем, что в целом эмоциональный градус в изображении кавказцев повышается, происходит и закрепление негативных этностереотипов (блат, нетрудовые доходы, умыкание невест (22/1975), подкуп должностных лиц и т. п.).

Общее количество изображений в 1970-е снова выросло – 74. Однако акцент по-прежнему был сделан на Северном Кавказе – 52 иллюстрации.

В 1980-е годы Кавказ становится лидером по числу упоминаний, хотя абсолютное число изображений снижается более чем вдвое (36), при этом южнокавказским республикам отдано меньше трети (11 изображений).

Начиная с 1988 года в «Крокодиле» публикуются карикатуры на тему межэтнических конфликтов, беженцев с Кавказа, причем в определении правых и виноватых ни художники, ни редакторы больше не стесняются. Так, карикатура В. Полухина по сюжету В. Тильмана о «распродаже» на армейском складе оружия названа «Али-баба и сорок разбойников». Разбойники тут все на одно лицо – в кепках-аэродромах, с выраженными фенотипическими чертами и усами. Данные тренды, очевидно, связаны не только с ослаблением цензурного давления, но и с ростом миграций из регионов Кавказа, уже серьезно влияющих на повседневную картину центральных городов[104], где была сосредоточена целевая аудитория журнала.

Без слов. Рис. Н. Перова. Без слов. Вып. 7. М.: Сов. художник, 1983. (Мастера советской карикатуры). С. 28

Своего рода пиком в изображении представителей народов Кавказа в «Крокодиле» стала обложка декабрьского номера за 1989 год (№ 35), на которой был опубликован рисунок уфимского графика А. Штабеля, присланный на конкурс «Глазами гласности» под названием «И дольше века длится тень…». Сталин предстает в виде гекатомбы – его лицо составлено из множества человеческих черепов.