Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Крайне популярным вариантом у авторов «Крокодила» было использование среднеазиатских типажей для придания ориентального колорита изобразительным рассказам о гостях Москвы и Ленинграда, любующихся метрополитеном (07/1952), ВСХВ (15/1955), Третьяковской галереей (26/1952), Эрмитажем (30/1956) и т. д. Часто именно такой условно стилизованный «узбек»/«таджик» символизировал все национальные республики СССР, как, например, в сюжете о Всемирном совете мира наряду со столь же условными матерями, рабочими, учеными и т. д. Таким образом, здесь мы снова сталкиваемся с определенной колониальной парадигмой отображения этносов, где они предстают неотъемлемой частью имперского нарратива и объектом культуртрегерских усилий.

Здесь необходимо учесть, что именно данный регион в силу разных причин изначально воспринимался как объект целенаправленной имперской колонизации[110]. Соответственно, и традиция экзотизации данного региона сложилась еще в 1920-е годы[111], а начала формироваться еще до революции[112]. При этом даже сам «Крокодил» открыто иронизировал над подобной экзотизированной стилистикой («Цветет урюк», 11/1952).

Азиатский орнамент

1. Урюк (абрикосы)

2. Арык (канал)

3. Ишак (осел)

4. Плов (пища)

5. Бай (нехороший человек)

6. Басмач (нехороший человек)

7. Шакал (животное)

8. Кишлак (деревня)

9. Пиала (чашка)

10. Медресе (духовное училище)

11. Ичиги (обувь)

12. Шайтан (черт)

13. Арба (телега)

14. Шайтан-Арба (Средне-Азиатск. ж. д.)

15. Твоя-моя не понимай

16. Мала-мала/выражения»[113]

Вместе с тем, как и в случае с Кавказом, среднеазиатские сюжеты служили инструментом косвенной критики, хотя объекты этой критики не были специфичными: бесхозяйственность в колхозах, нерадивость, простои в работе из-за нехватки деталей и проч. (Узбекистан, Таджикистан, Казахстан), узбекские и таджикские бюрократы, которые не могут договориться о починке моста на границе между республиками (32/1952), халтурщики и горе-кооператоры (Казахстан), безумное распределение специальной литературы (каракулеводу-туркмену предлагают литературу по оленеводству, 28/1952).

Впрочем, часть критических сюжетов можно отнести к этнически окрашенным: узбекский спекулянт в парандже (08/1954), отсутствие заботы о чабанах в степи, жены-бездельницы руководителей колхозов в Таджикистане (12/1956). Очень часто «Крокодил» обращал внимание на подчиненное положение женщины. Классический сюжет того времени – повторим – мужчины сидят в чайхане, в то время как женщины трудятся в поле, или тунеядец живет на трудодни своей жены (Узбекистан 17/1955; Таджикистан 21/1955).

Именно в узбекском полосатом чапане изображена утка, входящая в здание радиостанции «Голос Америки», – так «Крокодил» отреагировал на начало вещания этой «вражеской» радиостанции на узбекском языке.

Сотрудники Института востоковедения АН СССР, критикуемого тов. Микояном на ХХ съезде за «дремоту», когда «весь Восток пробудился», изображены как персонажи «1001 ночи», в неге и кейфе среди гаремного вида секретарш-одалисок.

Несмотря на то, что в общих чертах среднеазиатская тема повторяла кавказскую, в среднем среднеазиатский визуальный ряд выглядит более сочувственным и дружелюбным, чем кавказский. Также необходимо отметить, что таджики и узбеки изображаются гораздо чаще туркмен, киргизов и казахов. Отдельное внимание стоит обратить на набирающий популярность в 1950-е годы дружеский шарж, например на таджикских деятелей культуры (12/1957), – результат специальной «крокодильской» экспедиции.

В 1960-е годы Средняя Азия по-прежнему была поставщиком наиболее экзотических сюжетов, почти догнав по количеству сюжетов кавказские республики (51 случай). Среди регионов наиболее популярными оставались Узбекистан и Таджикистан (13 и 15 случаев соответственно). Впрочем, здесь необходимо уточнить, что такие количественные показатели во многом были связаны с активным использованием жанра изорепортажа и по этой причине локализовывались в одном-двух номерах журнала. Именно так сделан отчет о командировке «Крокодила» в Таджикистан (22/1967). Его герои – хлопкоробы из колхоза «Москва», милиционер с розой, старик на ишаке из Курган-Тюбе, голубоглазый памирец – колхозник-винодел, душанбинский укротитель удавов, таджикские археологи из Института истории Академии наук Таджикистана. Все эти образы сопровождаются комментариями «Сказочники и ревнители традиций». Аналогично выстроен изорепортаж об Узбекистане, где также даны интереснейшие антропологические зарисовки колхозников – хлопкоробов и животноводов (32/1969).