Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Давали научную продукцию хорошо если 25–30% научных сотрудников, остальные или руководили всякого рода отделами и секторами, или занимались в основном так называемой общественной работой, то есть заседали в парткоме, месткоме и т. п., или же просто получали зарплаты. Я уже писала об Ашоте Мхитарьяне, который за все время работы в институте напечатал две статьи, да и те на машинке [то есть они остались в рукописи. – И. А., А. Ш.]. Он подвизался в другом отделе до самой пенсии, при переходе на которую ему дали медаль «Ветеран труда»[325].

Аналогичная ситуация складывалась не только в гуманитарных научных институтах:

Муж у меня в почтовом ящике работал… Он мне рассказывал: «Ты не представляешь, какой это цинизм. В восемь утра все должны быть на месте. Охрана с пистолетами, ни войти, ни выйти в середине рабочего дня. И все слоняются по коридорам, людям нечего делать. От тоски и скуки уже трахаются по туалетам. В шахматы открыто играют, бабы вяжут платья. При этом – крутой «ящик», правительственная связь[326].

На этом фоне неудивительно, что в карикатурах при отчете научного института из всех открытий упоминаются только открытия филиалов. В данном случае упреки карикатуристов полностью совпадали с официальными замечаниями:

На сегодня с эффективностью труда в науке не все благополучно. Возрастание численности ученых сопровождается понижением их творческой активности… Причем эта закономерность имеет повсеместный характер[327].

Еще одной темой, подчеркивающей «эффективность» советской науки, конечно, были поездки «на картошку». Как ни странно, сюжеты с профессорами на овощебазах в карикатуре фигурировали нечасто, хотя они нашли отражение даже в кинематографе, например в фильме Эльдара Рязанова «Гараж» (1979). Сбор рекордных урожаев был далеко не единственным непрофильным занятием для советских научных сотрудников. Так, А. А. Вигасин в своих воспоминаниях о В. Н. Романове упомянул еще более интересный эпизод:

Академическая действительность того времени представляла собою нечто весьма своеобразное. Едва ли не единственное поручение, которое получил новый сотрудник (о чем он рассказывал со смехом), было: с помощью бумаг от академического начальства раздобыть дефицитный голубой финский унитаз для квартиры заведующего отделом[328].

Поскольку наука являлась полем соревнования двух систем, в советской сатире периодически возникали и образы ученых «капиталистического мира». И если на советском ученом все же лежала тень элитарности и достатка, то ученый, особенно гуманитарий, в западных странах в 1970-х изображался маргиналом, постоянно озабоченным поиском работы.

В конце советского периода неожиданно актуализировалась тема устаревания научного знания и технического отставания СССР (05/1987, 04/1989, 07/1989, 05/1990). Но если раньше карикатуристы под наукой подразумевали в первую очередь точные дисциплины, то в начале 1990-х речь зашла и об очевидном кризисе в гуманитарном, прежде всего историческом знании. Яркие примеры – надгробный памятник «Краткому курсу истории ВКП(б)» (19/1988) и откровенные упреки («Много белых пятен») учебнику по Истории СССР (25/1991) на одной из первых известных работ знаменитого карикатуриста Сергея Елкина.

Главрепка, или Бюрократы

Проблема раздутых штатов привлекала внимание карикатуристов постоянно. При этом ее вынуждены были признавать и сами ученые: