Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Наука – то место в пространстве советского, где оказывается возможным скрывать свою религиозность одним, другим – отношение к режиму, третьим – просто скрываться. Наука становится местом, где помимо профессионализма культивируется неосознаваемая самими ее представителями богемность[312].

Именно поэтому в официальном дискурсе позволялось шутить над наукой и критиковать ее недостатки, чтобы держать ученых под контролем.

(«– У вас какие-то первобытные методы скрещивания».) Гуров Е. А. Карикатуры: Альбом. М.: Крокодил: [Правда], 1969. (Мастера советской карикатуры). С. 16

Какие же именно проблемы академической жизни попадали в официальный дискурс?

Академик в ермолке

В визуальных рядах «Крокодила» представитель науки в подавляющем большинстве случаев – мужчина преклонных лет в очках и ермолке, темном старомодном костюме с портфелем и множеством бумаг.

В целом его можно вполне совместить с традиционным для европейской культуры образом взлохмаченного безумного профессора, прототипом которого чаще всего был Альберт Эйнштейн. Однако здесь мог быть и еще один важный подтекст: тяга к ритуализации должна была скрыть недостаточно высокий профессиональный уровень:

Вероятно, именно сознание отсутствия профессионального образования побуждало Массона быть консерватором в обрядности, всячески подчеркивать знаки принадлежности к сословию ученых, исследователей. Он носил в поле экспедиционный костюм дореволюционного покроя, надевал пробковый шлем британских путешественников и круглые очки со съемными затемняющими насадками. В городских условиях постоянно ходил в черной бархатной академической ермолке[313].

Вокруг репки. Рис. Е. Ведерникова. «Крокодил». 1970. № 6. С. 5

Любопытно, что один из самых узнаваемых образов ученых – портрет яйцеголового очкарика Знайки из повести Н. Носова – создал знаменитый карикатурист и иллюстратор Генрих Вальк, активно сотрудничавший с «Крокодилом».

При этом изредка встречаются лекторы, которые «дивно танцуют», женолюбивые философы[314], молодые химики[315], археологи, этнографы, а также персонажи без возраста в белых лабораторных халатах. Отчасти это отражает процесс омоложения науки в 1960–1970-е гг. за счет колоссального расширения кадров академических институтов. Подобные же образы молодых научных работников появляются и в других жанрах. Достаточно вспомнить повесть А. и Б. Стругацких «Понедельник начинается в субботу» (1964–1965) или фильм «Девять дней одного года» (1962, реж. М. Ромм).

Полрукава и спинка

Образ ученого в карикатуре традиционно оставался мужским, несмотря на то что к концу 1980-х численность женщин, занятых в научной сфере, составила более 40% от общего количества сотрудников. В 1937 г. среди кандидатов наук женщины составляли пятую часть, а среди докторов – десятую; уже к концу 1950-х годов показатели выросли в полтора раза, но диспропорция сохранялась[316]. Именно поэтому карикатуристы часто изображали дам в науке как лаборанток, младших научных сотрудниц, хотя в праздничных мартовских выпусках журнала женщин-ученых упоминали через запятую после доярок и матерей-героинь.

Дутыш псевдоученый (И при труде своем раздутом / Он остается лилипутом). Рис. Бор. Ефимова. «Крокодил». 1974. № 03. С. 8

Нередко именно женские образы иллюстрировали бесполезность и ничегонеделание ученых – например в сцене, где сотрудницы НИИ, зевая, «все вяжут шапочки для зим» посреди новейшей кибернетической техники. Их диалог, из которого ясно, что до конца рабочего дня осталось довязать «полрукава и спинку», – не вымысел карикатуристов, а факт, который признавали и сотрудники самих НИИ: