Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Написанные в технике масляной живописи и в технике фрески сцены из истории Амура и Психеи буквально втиснуты в полуциркульные, шестигранные, восьмиугольные участки стен и сводов, обрамленные тяжелым золотым декором. Герои показаны в неведомых ренессансной гармонии «авангардных» ракурсах. Фигуры даны в столь сильном перспективном сокращении, что впечатление, будто они на верхнем этаже и мы, запрокинув головы, наблюдаем их сквозь стеклянный потолок. Герои разделены кулисами облаков. Освещены люминесцентным ночным светом. Кажутся призрачными. Одновременно поражают своей атлетической мощью. Эти странные парадоксы сновидческих ночных миражей станут потом достоянием романтиков и прерафаэлитов.

Все эти тревожные странности свидетельствуют о рушащемся миропорядке Ренессанса. Они достигают кульминации в апофеозе с темой руин: «Зале Гигантов» южного крыла Палаццо дель Те.

Как и «Зал Психеи», «Зал Гигантов» маленький по размерам. И в нем, благодаря гению Романо, происходит настоящее светопреставление. Стены и своды из мощных камней рушатся, погребая под собой атлетов-гигантов. Со свода за этим крушением наблюдает расположившаяся на облачной гряде смятенная группа богов Олимпа. В центре потолка – иллюзорный кессонированный купол, опирающийся на ионическую колоннаду с балюстрадой. Под ним – трон Юпитера с навесом-парашютом. В отличие от других испуганных богов, хладнокровный хозяин трона, хозяин Олимпа мечет молнии, дабы наказать гордыню мятежных великанов. Ведь низшие в иерархии античности божества, гиганты, вознамерились соорудить стену из камней до неба, так, чтобы она поднялась до вершины горной гряды Олимп, местожительства высших богов во главе с Юпитером. Аналог с темой Вавилонской башни очевиден. И Джулио Романо эту параллель представил наглядно.

Джулио Романо. Палаццо дель Те. Зал Гигантов. Циклоп с обезьянкой. Фото: Wikimedia Commons / PD

Молнии Юпитера и потоки воды разрушают ступени каменной конструкции гигантов. Теснота пространства зала и иллюзионизм живописи позволяют каждому почти на физиологическом уровне испытать ужас рушащейся циклопической конструкции. Как если бы мы находились внутри Вавилонской башни во время ее крушения.

Не заставляет себя долго ждать появление другого архетипического сюжета руин, пришедшего из античности. Это, конечно же, царство мертвых и образ мрачного Аида (Плутона), уводящего души в бесформенное, хаотичное. В просветах между горящими крошащимися камнями видна колесница Плутона. А в других прогалах видны его спутницы, оплетенные змеями фурии.

Маньеризм любил парадоксы, алогизмы, смешение высокого и низкого, трагического и комического. Потому все гиганты на фреске немного похожи на карикатурно гримасничающих ярмарочных мужланов, а от одноглазого циклопа отскакивает обезьянка.

Эту забавную подробность комментирует исследователь Михаэль Рольман: согласно средневековой интерпретации Овидия, из пролитой гигантами крови появляются маленькие обезьянки, «грехи наказанных за свое высокомерие гигантов воплощены именно в этих зверьках»[24].

Самой неожиданной выглядит четвертая стена зала. Если три других представляют нам подобие цельной диорамы с рушащейся горной грядой, то четвертая показывает обрушение великолепной архитектуры ренессансного дворца. Малюсенький дверной проем расположен ровно посредине стены. Над ним ломается арочная галерея, чьи колонны, антаблементы, капители также падают на незадачливых гигантов. Словно в театре, четвертая стена становится фантомной преградой между иллюзией и реальностью. Обращает картинки истории античного мифа на нас самих, точнее – на герцогов Гонзага, живущих в этом дворце и в этой архитектуре. Переживание катастрофы подстерегает людей XVI веке повсеместно. От нее не застрахован никто. Конечно, эта тема уравновешивается программными смыслами росписей «Зала Гигантов» о победах семейства Гонзага над своими врагами. Однако образы руин станут отныне частью душевного опыта, повседневного состояния разуверившихся в идеалах Ренессанса интеллектуалов.

Роспись Пеллегрино Тибальди в палаццо кардинала Поджи в Болонье. История Улисса (Одиссея). Фрагмент потолка. Фото: Carlo Dell’Orto / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

Великолепно сформулировал Эрвин Панофски в книге «Idea»: