Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Александр Степанов в книге «Мастер Альбрехт» очень доходчиво пояснил, что в образе дюреровской Меланхолии совмещены два аллегорических изображения[27]. Первое: окруженная чертежными инструментами, астролябиями, квадрантами, ромбоэдром благородная дама Геометрия, которую так любили «правильные» люди Ренессанса, включая самого Дюрера. Другое изображение: собственно меланхолический темперамент. В Средние века он воспринимался довольно однозначно, выступая синонимом лени, скупости и малодушия. Дюрер их соединил. В результате лень стала творческим томлением, а Геометрия перестала ассоциироваться лишь с практическим ремеслом. Ангелоподобная крылатая женщина в компании путто и собаки сидит на какой-то очень высокой платформе. Ей обозрим весь горизонт и далекий свет кометы. Летучая мышь с драконьим хвостом несет штандарт «MELENCOLIA I». Судя по атрибутам, фрагментам архитектуры и панораме, крылатая Меланхолия сидит на площадке какого-то высоченного здания. Лестница, приставленная к стене, свидетельствует, что здание еще не достроено. Уж не внутри ли Вавилонской башни томится дюреровская Меланхолия? Тем более груда разных предметов, показанная в дробном ритме своих фактур, граней, фрагментов, уподобляет композицию некой грандиозной визуальной руине.

Летучая мышь, собака, призрачный свет кометы, лунное сияние – все эти образы сопровождают меланхолию, как темперамент, рожденный под земным, желчным, неверным знаком Сатурна. Однако смятение, уныние не становятся главной темой ювелирно выполненной резцовой гравюры на меди. Образ крылатой женщины излучает исполинскую мощь. Ее сковала какая-то мысль, которую надо додумать во что бы то ни стало. Быть может, от правильного решения зависит судьба планеты. А беспорядок с геометрическими и алхимическими атрибутами воспринимается как свидетельство некой подготовки к гениальному открытию.

Согласно классификации последователя Марсилио Фичино, немецкого алхимика Агриппы Неттесгеймского, цифра I означает, что Дюрер изобразил первую ступень гениальности, меланхолию художников, архитекторов, ремесленников, тех, чье воображение сильнее рассудка. И эта обрученная с темой ментальных руин меланхолия подарит в будущем немало открытий.

Глава VII. Руины и чудища. От парка Бомарцо до кунсткамерных монстров эпохи барокко

Люди эпохи маньеризма узнали, что человек изначально дисгармоничен, руинирован. Изображая титанов, мастера XVI века трагически чувствовали, что отныне населяют землю карлики. Изображая, например, «Падение Икара», Питер Брейгель Старший живописует фантастически красивые эпические ландшафты с горами, реками, полями. Они вьются серпантином и растворяются в серебряном тумане. А где-то внизу буднично копошатся карлики-люди. И не сразу заметишь, что из воды торчат ноги упавшего с неба Икара. Его трагический гордый вызов Солнцу и небесам изображен как курьез, маленькое происшествие на великой карте мира, где человек лишь одна из тварей Божьих.

Руинированность природы человека очень интересно соотносится с темой уродств, изъянов. Уже в «Гипнеротомахии Полифила» рядом с руинами архитектуры мы наблюдаем монструозных существ (дракона, волка), а также каменных чудищ. Эти каменные монстры воплотились в XVI веке в садово-парковом искусстве Италии.

Среди затейливых декораций гротов флорентийских садов Боболи, сделанных искусным придумщиком, художником, архитектором, гидротехником и фортификатором Бернардо Буонталенти, есть скульптура человека-руины, карлика Морганте. Из мрамора его изваял в 60-е годы XVI века скульптор Валерио Чоли. Карлик доволен жизнью. Едет верхом на черепахе. Его судьба – поучительный урок того, как карлик оказался достоин участи гиганта благодаря умению бороться за жизнь, таланту и чувству юмора.

Аньоло Бронзино. Портрет карлика Морганте. Двусторонний. 1553. Флоренция. Палаццо Питти

Браччо ди Бартоло (Braccio di Bartolo) – шут-карлик при дворе великого мецената, правителя Тосканы Козимо I Медичи (1519–1584). О карлике упоминает в высшей степени похвально биограф художников Ренессанса и маньеризма Джорджо Вазари. Отмечает ум, образованность и доброту маленького придворного. Страдавший врожденной хондродистрофией (achondroplastic) раб в 1555 году был удостоен дворянского титула, ему пожаловали земли и право жениться. Он даже сопровождал своего господина, которому был беззаветно предан, в дипломатических поездках.

Прозвище Браччио ди Бартоло, данное ему при дворе: Морганте. Морганте – великан, герой одноименной эпической поэмы Луиджи Пульчи (1432–1484), основанной на итальянской эпической традиции, восходящей к городской пополанской культуре[28].

Карлик, названный гигантом. Это, конечно же, позднеренессансная / маньеристическая инверсия, в которой одновременно сосуществуют пародия и пафос обещания полноты универсума. Известен двусторонний портрет Морганте, созданный Аньоло Бронзино.