Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Можно сказать, что счастливое равновесие между субъектом и объектом безвозвратно разрушено, и в той свободной, но именно потому и шаткой ситуации, которая создалась во второй половине XVI века, художественный дух начинает чувствовать себя по отношению к действительности властно и вместе с тем неуверенно[25].

Разрушение равновесия, шаткая ситуация, неуверенная властность – такие определения, на мой взгляд, характеризуют один из лучших памятников маньеризма середины XVI века в Болонье, выполненные двадцатитрехлетним Пеллегрино Тибальди росписи в палаццо кардинала Поджи в Болонье. Они посвящены истории Одиссея (Улисса) и показывают серию кульминационных моментов его странствий.

Особенно восхищает Зал Улисса, который прямо-таки визуализирует оксюморон «неуверенная властность». Не случайно одним из главных героев росписи потолка Пеллегрино выбрал великана Полифема. Вслед за Джулио Романо он показывает его микеланджеловским атлетом, но увечным, корчащимся от боли во время ослепления, разбалансированным в своих движениях.

На одной из фресок ослепленный, издерганный, вопящий Полифем сидит среди руин на плите, пытаясь на ощупь схватить выползающих из пещеры, облаченных в овечьи шкуры друзей Одиссея. Этот мотив вычурного дисбаланса, создаваемого атлетами-акробатами, продолжен в угловых композициях свода. В четырех углах на иллюзорной колоннаде в сильном ракурсном сокращении изображены юноши-эфебы. Они гигантского размера и извиваются, болтают ногами, вертятся, машут руками, сидя на плитах-архитравах галереи. Их экстравагантные позы будто рассчитаны на воображаемую модную фотосессию. Такой fashion-style окончательно разрушает идею микеланджеловских композиций Сикстинской капеллы с атлетическими телами, призванными выявить мускульное напряжение архитектурной конструкции и усилить ее мощь. У Пеллегрино нарциссичные эфебы конструкцию будто расшатывают, ни на минуту не дают забыть о присутствующей в мироощущении эпохи теме руинированного мира.

Гениальные фрески Пеллегрино Тибальди подводят нас к еще одной теме, важной для интерпретации руин в новое время. Это тема эстетических странствий, собирания мозаики разрозненных фрагментов, впечатлений, знаний ради удовольствия от игры воображения. Михаэль Рольман очень точно вспомнил двойное значение слова pellegrino[26]. В качестве существительного pellegrino – это «пилигрим», «странник», «скиталец», а в качестве прилагательного – оценка изделия, диковинного по мастерству, совершенного и непревзойденного. Изобразив скитания Одиссея в новой образной раме из руин, Пеллегрино Тибальди доказал правомерность употребления по отношению к себе обоих определений.

Главу о маньеризме в качестве руины Ренессанса/гуманизма можно подытожить выводом о том, что люди XVI века впервые осознали, что их конституция, и телесная, и прежде всего душевная, изначально дисгармоничны, руинированы. Краеугольный камень поэтики маньеризма – неоплатонизм. Главный философ-неоплатоник Марсилио Фичино был известным адептом меланхолии, как состояния наибольшей концентрации творческих способностей человека. Однако это состояние результат не совершенного здоровья, а душевной болезни, которая, если ее не лечить, приведет к разлитию черной желчи и сумасшествию. То есть гениальность – производное руинированной конституции человеческого организма, его дисгармоничной природы. Желание достроить себя до гармонии и пробуждает творческий пыл, способность к художественной деятельности. Избежать пагубных последствий меланхолии как болезни, по мысли Фичино, помогает музыка.

Альбрехт Дюрер. Меланхолия I. 1514. Резцовая гравюра на меди. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Конечно же, визуальным эпилогом этой главы следует выбрать знаменитую гравюру «Меланхолия I» Альбрехта Дюрера.

Она появилась ровно на стыке двух эпох, Ренессанса и маньеризма (1514), и представляет формулу / анатомию руинированного состояния души, готовой к творческим подвигам.