Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Бомарцо (недалеко от Витербо) спроектирован архитектором Пирро Лигорио во второй половине XVI века по заказу экстравагантного князя Пьера Франческо Орсини для своей жены Джулии Фарнезе. Строительство шло с 1548 по 1580 год. Князь Орсини придумал парк как лабиринт, по которому надо блуждать в поисках алхимического (магического) знания. Встречаются различные аттракционы: готовый рухнуть наклонный дом, борющиеся колоссы Геракл и Какос, разные драконы, львы, боевой слон размером с маленький дом, очень похожее на описанное в романе про Полифила вопящее лицо – портал. В «Гипнеротомахии» этим порталом храма Солнца была маска медузы Горгоны, в Бомарцо – пасть геенны Преисподней, ведущей в грот, где, по экстравагантной логике Орсини, можно находить живительную прохладу в жаркий день.

Все эти монструозные затеи и руины не только развлекали. Они являлись анатомией сокрушенного состояния психики самого меланхолика Орсини. Он снабдил каменные изваяния своими словесными девизами, в которых прославлял путешествия – скитания души, полет мысли, воображения. А главная надпись такова: Tu ch’entri qua con mente parte a parte et dimmi poi se tante meraviglie sien fatte per inganno o pur per arte («Ты, кто входит сюда, подумай хорошенько, а потом скажи мне, если все эти чудеса сделаны с намерением удивлять либо они ради искусства»). Как замечают авторы статей о Бомарцо, по-итальянски arte означает и «искусство», и «магия». То есть Орсини намекает на магическое, алхимическое значение чудес Священного леса Бомарцо. Оказывается, монстры-руины и руины монстров могут помочь преодолеть хандру и магическим способом воспарить к Любви, Гармонии и Красоте.

Карл Ремшард (1678–1753). Листы из трактата по астрономии. Гравюра. 1715. Собрание Сергея Хачатурова

Тема руинированной психики, запечатленная в монстрах и чудовищах, продолжается и в XVII веке, в эпоху барокко. И терапевтическая цель созерцания руинированной природы разных тварей и людей усиливается в плане формирующегося строго научного знания о мире.

В эпоху барокко философские обоснования метаморфозам, которые случились в привычной иерархии величин и понятий, дал лорд-канцлер английского короля Якова I Фрэнсис Бэкон. Главное интересующее нас его сочинение – написанный в полемике с «Органоном» Аристотеля «Новый Органон» (1620). Бэкон предлагает расстаться с «осаждающими умы людей» идолами – ложными понятиями, коллективными предрассудками, индивидуальными заблуждениями, желанием все упорядочить, подчинив простой логике и в ущерб истинной сложности устройства мира:

Человек скорее верит в истинность того, что предпочитает. Он отвергает трудное – потому что нет терпения продолжать исследование; трезвое – ибо оно неволит надежду; высшее в природе – из-за суеверия; свет опыта – из-за надменности и презрения к нему, чтобы не оказалось, что ум погружается в низменное и непрочное; парадоксы – из-за общепринятого мнения[34].

Исследование освобождающих разум из плена предрассудков форм природы происходит постепенно и методично. Сперва – с помощью индукции создаются таблицы «присутствия» и «отсутствия» искомого природного явления в жизни. Затем, когда природа расфасована по клеточкам опыта, подключается интеллект, метод дедукции, основанный на гипотезах и эксперименте. Бэкон создает некий экспериментальный каталог «примеров» устройства Вселенной, с которым каждый раз обязано сверяться исследуемое явление, дабы его формальные (сущностные) качества были очевидны. Нас интересует одна из (восьмая по счету) глав каталога – «Отклоняющиеся примеры». Для Бэкона «отклоняющиеся примеры – уклонения природы, уродства и диковины, когда природа отклоняется и удаляется от своего обычного хода». Необходимо их знать потому, что они «восстанавливают разум против навыков и вскрывают общие формы». Иначе говоря, потому, что они свидетельствуют об относительности нашего знания и предостерегают разум от самодовольства, спеси и гордыни. В практическом плане «отклоняющиеся примеры», руины разных образов и организмов, разнообразят не природу, но искусство: