Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Сам Винкельман в Риме занялся изучением старинных артефактов в ходе атрибуции археологических раскопок, систематизации коллекций (в частности, кардинала Альбани, во дворце которого жил в 1759 году). Они описывал и систематизировал гигантскую коллекцию античных скульптур и сосудов Альбани, которая атаковала все пространства его жилища, не менее властно и тотально, чем впоследствии будет с собранием в доме Джона Соуна. Как подлинный знаток, желавший обращаться к прошлому профессионально, Винкельман добивался возможности работать с вытащенными из слоя земли и пепла сокровищами Геркуланума и Помпей. Однако это давалось ему с трудом по причине полукриминального характера алчных и варварских раскопок Помпей на первых порах археологической истории этого знаменитого места. К этой теме мы скоро обратимся.

Собственные познания Винкельман обращал к некой главной идее своей философии и истории искусства. Он выступил законодателем неогреческого вкуса, который зиждется на категориях «благородной простоты и спокойного величия». Сами эти понятия, как и система аргументации в сочинениях немецкого эстета, имеют во многом лирический, эмоциональный, даже волюнтаристский характер. Их ни в коем случае нельзя считать началом научной методологии суждения и классификации искусства. Они тоже были воротами в мир воображения и фантазии, той античностью, которую Винкельман сам выдумал и которая разительно отличалась от известной во многих подробностях нам. Прибавление знаний в случае с Винкельманом и ему подобными путешественниками, учеными Века Просвещения, параллельно с эрудицией расширяло территории тех мест, которые мы в самом начале книги назвали «гетеротопиями», то есть «иными», «нездешними» местами-топосами. В первых главах на материале античной культуры была проведена параллель темы руин и темы царства мертвых, одной из главных гетеротопий древности. Характерно, что в эпоху романтизма эта параллель античных руин как проводников в царство Аида, возобновляется во всей своей грандиозности.

Так, в выпущенной в 1843 году в Санкт-Петербурге книге Алексея Левшина «Прогулки русского в Помпеи» рассказ начинается с очень эмоционального вступления:

При малейшем расположении к мечтательности посетитель безмолвных улиц и площадей Помпеи, видящий перед собой такое полное и стройное соединение остатков другого мира, переносимый беспрестанно окружающими его предметами в область фантазии и мифологии, невольно может забыться и почесть себя сошедшим в царство мертвых, или бдящим в полусне, как иногда бывает в минуту просыпления, после долгого и приятного сновидения, когда сам себя вопрошаешь: во сне или наяву я все это видел?[90]

Наверное, правда в том, что в сознании лишенных строгой позитивистской методологии, «объективных» критериев науки людей эпохи Просвещения археологические руины достраивали во многом ту гетеротопию, что была фантазийным «другим местом», открытым к интерпретации и стимулирующим самые прихотливые игры фантазии.

Похоже, кстати, пишет Гете о благотворности участия руин в творческой деятельности Винкельмана: