Argumentum ad hominem. (ответ на статью Ирины Соломатиной «О феминизме и левом движении: что их связывает?»)

«Левые и феминистки, — говорит Шаталова, — связаны сложным узлом отношений, часто близких к расколу. Для меня же водораздела между этими идеями нет — это разные аспекты одного и того же комплекса. Более того, разводить феминизм и коммунизм “по разным квартирам” кажется мне попыткой, противоречащей левой идее. Либерально-ориентированные оппоненты порой пытаются убедить меня в “опасности” моих взглядов посредством старой дихотомии (а на самом деле произвольного афоризма) — якобы левые ратуют “за равенство”, а либералы — “за свободу”. Я в таких случаях отвечаю, что в аспекте свободомыслия и свободолюбия различие между левыми и либералами — не качественное, а количественное. А именно: левые ратуют за радикальную свободу, а либералы удовлетворяются микро-свободой, недо-свободой, суррогатом свободы. В этом смысле либералы для меня — “недо-левые”. Все помнят хрестоматийную фразу: “…свободное развитие каждого является условием свободного развития всех”. В ней важно не только слово “свобода”, но и слово “развитие”. Быть левым — значит находиться в постоянном процессе самоэмансипации. Быть левым — значит широко мыслить. То есть мыслить критически и самокритично»[26].

Давайте как-то определимся. Левые — это те, кто выступает против капитализма. Либералы, наоборот, капитализмом вполне удовлетворены. Поэтому нельзя либералов назвать «недо-левыми». Либералы заведомо не левые. Существует, правда, так называемый левый либерализм — политически нейтральное средство под маркой «за все хорошее и против всего плохого», бальзам для трусливых и жидких кровью, для просвещенных обывателей, чья душа от ужасов капитализма болит, и чье сердце плачет, этим только и ограничиваясь. Для левых же свобода — это действительно радикальная свобода. То есть, это, во-первых, свобода от эксплуатации одними мужчинами и женщинами других мужчин и женщин. Во-вторых, это свобода как преодоленное отчуждение, порождаемое, как известно, капиталистическим способом производства и обусловленными этим способом производства общественными отношениями. И в-третьих, это свобода как возможность не подвергаться дискриминации по расовым, национальным, половым, сексуальным признакам, каковая дискриминация также в значительной степени детерминирована всем ходом истории всех до сих пор существовавших антагонистических обществ, основанных на частной (рабовладельческой, феодальной, капиталистической) или, как это было в странах советского блока, государственной собственности. Равенство для левого — это равные возможности для каждого человека, независимо от расовой, национальной, половой, сексуальной идентичности, и таковое равенство возможно только в радикально освобожденном обществе — в обществе, последовательно преодолевшем, уничтожившем механизмы эксплуатации и отчуждения. Именно в этом смысле и нужно понимать цитату из «Манифеста коммунистической партии»: «…свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Невозможно себе представить, каким образом реализуется свободное развитие каждого в обществе, где свободное развитие одних напрямую зависит от рабства других. Следовательно, «свобода» и «равенство» — понятия для левых взаимозаменяемые, поскольку, если попытаться вообразить реализованный в действительности коммунистический проект, то окажется, что свобода и равенство в таком обществе стали явлениями взаимообусловленными. Что же касается либералов, то они ратуют даже не за микро-свободу, недо-свободу, суррогат свободы, как вы, Оксана, утверждаете, а за формальную свободу, то есть только за видимость свободы, изнанка которой — все то же рабство. Либеральная свобода — фикция. С полным правом можно утверждать, что либералы ратуют не за свободу, а, напротив, за рабство, но рабство для других (никто ведь не хочет рабства для себя). Равенство для либерала — опять-таки формальное равенство. Это равенство перед законом, а закон в государстве классового угнетения есть не что иное, как юридически закрепленные неравенство, эксплуатация и отчуждение.