Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Так с чем же вы приехали, что ответил вам атаман на предложение наше о единении сил? – перебив Зарубина, требовательно спросила Алёна.

Иван, приготовившись излить накопившуюся за посольство горечь и обиду, поначалу даже не понял вопроса. И только вникнув в смысл его и переломив себя, уже спокойным голосом ответил:

– Велел атаман Харитонов кланяться всему войску нашему, и атаманам, и тебе. А с поклоном просил передать, что ему-де в наших мужиках надобы нет, у него, чай, своих вдосталь. А боярина Юшку Долгорукого он и сам осилит, без нашей помощи.

– Атаманы знают об этом?

– Поведал, – кивнул головой Зарубин.

– И как же встретили весть мужики? – поинтересовалась Алёна, поднимаясь по ступенькам высокого воеводского крыльца.

– А как? Шумят!

Когда Алёна вошла в горницу, шум стоял невообразимый. Атаманы и есаулы кричали, размахивая руками и чуть не цеплялись друг другу в бороды, доказывая всяк свою правоту. Разобраться в этом хаосе было невозможно.

Увидев Алёну, мужики смолкли и разом повернулись в ее сторону.

– Чего глотки дерете? – сдвинув брови, строго спросила Алёна. – Криком изба не рубится, шумом дело не спорится, а что атаман Харитонов дальше своего носа не видит, так то его горе. Нам и своих забот невпроворот.

– И мы о том же говорим, – обиженно буркнул Емельян Мягков. – Дело мужикам найти надобно, разбегаются.

– Ну, положим, разбегаются они, чай, не из-за безделья, – заметил Федор Сидоров, – а более из-за того, что оторопь мужиков берет, страшатся они гнева боярского. Поди, уже все прослышали про бугры арзамасские.

– Поймать одного-другого да на березу, – стукнул Гришка Ильин кулаком по столу.

– Не дело говоришь, – прервала его Алёна. – Мужики к нам сами пришли, и неволить мы никого не вправе, а вот чтобы делом мужиков озадачить, в этом есть резон…

– Чего говорить понапрасну, Арзамас воевать надобно! – решительно тряхнул головой Иван Зарубин. – Долгорукий со своими полками что кость поперек горла стоит. Осилим боярина – честь и хвала нам, ну, а ежели не судьба – полоскаться нам тогда на осеннем дождичке под перекладиной. – Тишина воцарилась в горнице, задумались атаманы.

– Кто иначе думает? – подала голос Алёна.

Атаманы молчали.

– Ну, ежели в решении своем все едины, то идем на Арзамас. Ноня у нас девятое, через семь дней выступаем! – решительно закончила совет Алёна и, еще раз оглядев атаманов, вышла из горницы.

На крыльце воеводских хором Алёну поджидала Иринка. Привыкнув к тому, что рядом с ней всегда возвышался горой Мотя, Алёна удивилась:

– Одна? Случилось что?

– Да нет, все хорошо! – поспешила успокоить ее Иринка. – Просто Мотька от меня сбежал в Кременки. Ноня поутру оседлали с Алешкой коней и уехали поразвеяться. Засиделся, видишь ли, мой миленок в Темникове. Ветром вольным подышать вздумалось.

– Ну, ты уж не очень-то его у юбки держи, а то усохнет он у тебя от безделья. Мотя – мужик правильный, далече не уйдет. Так что пусть гуляет.

– А я что, держу его? Что хочет, то и делает, – надула губы Иринка.

– Чего ты, Иринушка, – нежно гладя подругу по плечу, вздохнула Алёна. – Не грусти особо, что делать, коли наша доля бабья такая – ждать да провожать. Я вот тоже жду…

– Ну, как он? – встрепенулась Иринка, – услышав в голосе Алёны горечь, и грусть, и затаенную боль.

Алёна пожала плечами.

– То хорош, а то мечется в жару, в беспамятстве.

– Может, его к моему отцу в скит отвезти, – предложила Иринка, – там его старушки травами да кореньями на ноги быстро поставят и от наговора, и от порчи какой попользуют. А?

– Благодарю, подруженька моя славная, за сердце твое горячее, до горя чужого распахнутого, за доброту, за ласку! А травы и коренья я сама знаю и пользую ими Поляка, да токмо не в них дело. Не телесные раны мучат его, а раны душевные не дают духу осилить недуг. Как на Москву съездил, так и мечется, будто одержимый.

– Душа моя, Алёнушка, пойдем к тебе, поплачем, давно я слезами души не облегчала, – предложила Иринка. – А то придет мой медведь, с ним не поплачешь, не дает…

Алёна, тронув подругу за локоть и приложив палец к губам, показала, чтобы та помолчала. Прислушались.

Издали донесся бешеный нарастающий конский галоп. Женщины, вытянув шеи и поднявшись на носки, пытались разглядеть всадника, но из-за высокого тына воеводского двора ничего не было видно.

– Уж не случилось ли чего? – тревожно проронила Алёна. Но вот в воротах показался всадник. Это был Алешка. Вздыбив перед воеводским крыльцом взмыленного жеребца, он закричал:

– Тетка Алёна, тетка Ирина, беда! Краснополые наших мужиков бьют!

– Где?

– В Кременках!

Алёна, оставив Иринку расспрашивать Алешку о Матвее, бросилась в терем. Вихрем влетела она в горницу, где атаманы еще сидели за столом, обсуждая предстоящий поход. Прямо с порога она крикнула:

– Время дорого! Всех конных немедля в седла! Долгорукий с войском в Кременках!

2