Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Ну-у, шалый! – прикрикнул на него Мотя и, нагнувшись к Алешке, воткнул ему за пояс кинжал и сунул в руки пистоль.

– Авось пригодится!

Поводья привязали к луке седла, чтобы не мотались, поверх накинули длиннополый плащ. Анисим вскочил в седло и с гиканьем понесся к распахнутым воротам. Повстанцы прильнули к тыну, чтобы лучше видеть происходящее.

Вырвавшись за ворота, которые тут же заперли, жеребец пошел широким аллюром через луг к лесу, но потом вдруг, резко вильнув вправо, выскочил на дорогу. Анисим, пригнувшись к луке седла, нещадно хлестал его по крупу. Но вот, спотыкнувшись о лежащий на дороге труп стрельца, жеребец со всего маху полетел на передние ноги, перекувыркнулся и, сбросив всадника, понесся вперед. Только плащ широкими черными крыльями трепал его по бокам да хвост стелился следом, как бы отделясь от обезумевшего хозяина. Еще мгновение, и конь скрылся за поворотом дороги, далеко оставив позади себя выскочивших было на перехват стрельцов.

Все облегченно вздохнули и разом заговорили, обсуждая виденное:

– Жаль Анисима, добрый был мужик, – сокрушенно произнес кто-то.

– Чего там! На миру и смерть красна!

Мужики начали расходиться по своим местам.

– Гли, что деется-то! – радостно воскликнул возившийся с бревном у ворот мужик. – Аниська-то, чай, живой!

Повстанцы бросились к тыну.

И правда, совершая замысловатые подскоки, вызывавшие смех среди мужиков, виляя из стороны в сторону, к усадьбе бежал Анисим. Увидели это и стрельцы. Раздались вразнобой пищальные выстрелы, но было поздно. Анисим был уже далеко, и попасть в бегущего было трудно. Добежав до ворот, Анисим остановился, быстро скинул порты и заголил зад.

– Вот вам, краснопузые! – что есть силы закричал он. – Бегите, целуйте, жалую! – и под хохот товарищей он вбежал в приоткрытые ворота.

Воевода Федор Иванович Леонтьев не ожидал, что повстанцы окажут такое отчаянное сопротивление. Основная масса взбунтовавшихся мужиков была стрельцами посечена и около полусотни взято в плен, а здесь, засев за высокими бревнами тына, мужики не собирались сдаваться. Мало того, они уже дважды выходили за ворота и сходились врукопашную со стрельцами, нанося ощутимый урон. Однако, всякий раз уступая силе, откатывались назад.

– Иван! – позвал воевода сотника московских стрельцов Мочалина. – Есть в деревне солома или сено?

– Есть. Почитай, в каждом доме, а что?

– Сажай свою сотню на коней и поезжай в деревню! Навяжите побольше снопов, а как навяжете, скачите к усадьбе и бросайте снопы под тын. Ты же, Игнат, – поманил он к себе другого сотника, – наделай со своими молодцами факелов из лапника и будь настороже. Как токмо Иван со своей сотней дело сделает, тут уж не засиживайся: факелы зажигайте и к усадьбе. Уразумели?

Сотники склонили головы.

– Ну, тогда сполняйте!

Мотя видел, что стрельцы, сняв осаду, недвижно встали поодаль супротив ворот.

«Что бы это значило? – ломал он голову. – Что еще удумали краснополые?»

Однако вскоре все прояснилось. Бревна тына, высохшие за жаркое лето и еще не успевшие напитаться влагой за несколько прошедших дождей, вспыхнули разом, затрещали, обдав повстанцев жаром.

Кто-то истошным голосом закричал:

– Горим!!!

Вскочив на стоявшую посреди двора телегу, Даниил Сидоров, простирая над повстанцами руки и стремясь пересилить нарастающий гул пожара, крикнул:

– Братья! Вот и настал наш черед, пришел наш последний час! Одно нам осталось: бить врага!

– Веди, атаман! – заревела полутысячная толпа. – Веди на ворога!

Мотя распахнул ворота настежь и, подняв над головой уже испытанное в деле оружие – воротный запор, первым двинулся на стрельцов. За ним хлынули повстанцы.

Бой закипел. Мужики рубились отчаянно. Они понимали, что пощады им не будет. Но силы были не равны.

Воевода Леонтьев, сидя на коне, видел, как меньше становилось воровских казаков, падающих под стрелецкими бердышами, как слабело их сопротивление, и был рад, что его затея с соломой удалась. Он уже представлял, как порадует своим рассказом боярина Долгорукого, а тот, оповестив о победе государя Алексея Михайловича, возвысит его.

Но что-то мешало радости. Что?

В шум боя вошел новый гул, и он нарастал. Ему показалось, что земля дрожит под копытами жеребца.

– Что это? – недоумевая, воскликнул воевода. – Что за наваждение?

Стрельцы, оставленные воеводой в резерве, тоже заволновались.

– Никак конное войско движется, – высказал кто-то предположение.

– Похоже на то, – согласился князь. – Поди, князь воевода Щербатов заскучал в Арзамасе сидючи. Ославился в Исупове, теперь здесь норовят наперед меня стать.

Сотники резервных сотен, слышавшие воеводу, поддакнули ему:

– Хорош гость к столу, а не к похмелью!

Гул все усиливался. Сомнений не оставалось – шло огромное конное войско. Вот только чье оно?

Вскоре загадка разрешилась: из-за поворота лесной дороги показалась плотная колонна повстанцев.