Читаем Австралия. Полная история страны полностью

Могущество сквоттеров попытались было подрубить земельной реформой, которая имела целью сделать землю доступной для мелких собственников, занимавшихся интенсивным сельским хозяйством (выращивание пшеницы и других культур)[75]. В начале шестидесятых годов XIX века во всех колониях были приняты законы о свободном выборе земельных участков, позволявшие желающим приобретать по доступным ценам до 250 гектаров казенных земель. Предполагалось, что люди массово скупят землю, находившуюся в аренде у сквоттеров, в результате чего вместо одного магната появятся десятки скотоводов. Собственно, именно с этой целью и было установлено ограничение «не более 250 гектаров в одни руки». Но хорошая задумка (то ли намеренно, то ли из-за своей непродуманности) привела к обратным последствиям: используя лазейки в законе и действуя через подставных лиц, сквоттеры получили возможность скупить лучшие из арендуемых ими земель по низкой цене. Мелким фермерам достались самые плохие земли, которые стали для них не столько источником благосостояния, сколько обузой.

Впечатление о том, как нелегко приходилось этим несчастным, можно составить хотя бы по рассказу классика австралийской литературы Генри Лоусона [76] с говорящим названием «Прелести фермерской жизни». Герой рассказа, избравший для себя фермерскую стезю, в результате оказывается в сумасшедшем доме и жалеет только об одном – что он не оказался здесь до того, как решил заняться сельским хозяйством. Трагическое соседствует у Лоусона со смешным: в том же сумасшедшем доме оказывается и разорившийся сквоттер, с помощью разных уловок отнявший ферму у главного героя.

Богатые и влиятельные сквоттеры чинили фермерам-конкурентам множество препятствий, вплоть до поджогов ферм и применения физического насилия. Однако австралийская действительность сильно способствует закалке характеров, так что фермеры старались давать своим противникам достойный отпор и использовали политические методы для защиты своих прав.


Эдвард Уинстенли. Политическая карикатура, критикующая земельные реформы губернатора Джорджа Гиппса. 1845


Власти колоний были вынуждены выступить в поддержку фермеров, на сей раз не только на бумаге, но и на деле. Второй этап земельных реформ несколько исправил ситуацию, положив конец большинству злоупотреблений «столпов общества». Действенным экономическим способом воздействия на крупные хозяйства стало гибкое налоговое законодательство, сделавшее невыгодным сосредоточение большого количества земли в одних руках. Еще дальше правительства колоний пошли во время экономического кризиса девяностых годов XIX века.

Была сделана ставка на обеспечение землей нуждающихся, чтобы они смогли прокормить себя сельскохозяйственным трудом. Разумеется, власти понесли большие расходы, скупая земельные участки, чтобы сдавать их в аренду мелкими площадями по минимальной (зачастую – символической) цене, зато им не пришлось тратиться на содержание обнищавших граждан и удалось сохранить стабильность в обществе, избежав социальных взрывов и потрясений. В результате на начало ХХ века в Австралии наличествовало развитое сельское хозяйство, большая часть продукции которого (в первую очередь шерсть) шла на экспорт.

Демократизация общественной жизни

Что же касается демократизации общественной жизни, то главными показателями здесь были отмена имущественного ценза для избирателей и предоставление избирательного права женщинам. Процесс демократизации растянулся надолго: если в Южной Австралии всеобщее избирательное право для мужчин было введено в 1856 году, а в Новом Южном Уэльсе – в 1858 году, то Западная Австралия созрела для этого только в 1907 году, уже будучи членом Австралийского Союза. Первыми получили возможность голосования на выборах в законодательные советы женщины Южной Австралии (1894 год), а последними – женщины Виктории (1909 год).

Большое значение имело принятие на рубеже веков ряда законов, регулировавших отношения между работниками и нанимателями. Во второй половине XIX века Австралия пережила расцвет профсоюзного движения. Несмотря на то что профсоюзы в то время объединяли в своих рядах менее 10 % рабочих, им удалось добиться введения восьмичасового рабочего дня и достойного уровня заработной платы для своих членов. Какой уровень можно было считать достойным? Такой, чтобы работник мог спокойно содержать жену и детей (как минимум двух), живя при этом в отдельном доме. Преимущества привлекали в профсоюзы новых членов и способствовали созданию новых организаций.

Рабочие защищают свои права

Перейти на страницу:

Все книги серии История на пальцах

Средневековье. Полная история эпохи
Средневековье. Полная история эпохи

Средневековье. Самая спорная и противоречивая эпоха в истории человечества. Одни воспринимают ее как времена прекрасных дам и благородных рыцарей, менестрелей и скоморохов, когда ломались копья, шумели пиры, пелись серенады и звучали проповеди. Для других же Средневековье — это время фанатиков и палачей, костров инквизиции, вонючих городов, эпидемий, жестоких обычаев, антисанитарии, всеобщей темноты и дикости.Неужели правда, что рыцари и вообще люди в Средние века были маленького роста — не выше полутора метров, а те, кто достигал нынешних средних 175 см считались чуть ли не гигантами? И в Средневековье на самом деле никто кроме монахов не умел читать и писать, мылись всего два раза в жизни — после рождения и перед смертью, жутко воняли и кишели блохами? И меч весил 20 кг, а доспехи все 100, поэтому рыцаря поднимали на коня с помощью лебедки, и в туалет ему ходить приходилось прямо в доспехи, потому что их было просто не снять?Новая книга серии «История на пальцах» поможет разобраться, что к чему.

Кэтрин Грей

История / Учебная и научная литература / Образование и наука

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное