Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Его финансовые дела близки к краху. А тут ещё Эмиль Жирарден! Он предстал перед Оноре, едва узнав о возвращении того в Париж. Этому скряге Бальзак вернул аванс за «Крестьян», а тот всё недоволен: вернул, но не полностью, остался долг в 721 франк 85 сантимов. Вынь да положь! Бальзак на мели, он разводит руками. Жирарден вспылил и… подал иск в суд.

Блестящая новелла «Посвященный» («L’Initié») за гроши уходит журналу «Muze de familly». И это всё. К июню у Оноре ни гроша. Хотя «ни гроша» – не совсем точно, кое-что всё-таки позвякивает. И это… 200 франков золотом. То есть ровно столько, чтобы не умереть с голоду и расплатиться с самыми насущными долгами (например, рассчитаться с прислугой). Бальзак обращается к Ганской, но та даже не отвечает. Почему, спросите? Да потому, что перед отъездом из Верховни она дала ему «на расходы» что-то около 90 тысяч франков. А через каких-то четыре месяца от этих самых франков осталось всего двести монет. И как, спрашивается, с этим взрослым ребёнком можно решать серьёзные дела?! А ведь ещё сгоревшие акции… И кредиторская задолженность. И… И…

Вообще, Ганскую понять можно. Как и то, что она уже не собиралась за него замуж. Эвелина желала только одного – чтобы её оставили наконец в покое. Но такое поведение для Бальзака как красная тряпка для быка: нет-нет, они непременно должны пожениться!

Долгий стресс – предвестник нервного срыва. Бальзак оказался перед лицом беды. Одновременно на нервной почве (скорее всего, из-за частных гипертонических кризов) у Оноре нарушается зрение – появляется так называемая диплопия (двоение в глазах), мелькание мушек перед глазами, быстрая утомляемость. Данные симптомы проявлялись, когда Бальзак читал или много писал. Всё это мешало работать; приходилось делать долгие перерывы. Нарывные пластыри на уши и кровопускание из височной вены давали лишь кратковременный результат. Дошло до того, что Оноре, тоскуя, принялся вслепую писать письма (конечно, Ганской). Иногда ему в этом помогали племянницы (дочери Лоры Сюрвиль).

Стало прихватывать сердце. Во время пребывания в Саше у Маргоннов (первые дни июня) Бальзак вдруг заметил, с каким с трудом он поднимается по ступеням лестницы; гуляя в окрестностях, Оноре всё чаще ощущает одышку и загрудинные колющие боли. Серьёзные симптомы, на которые следовало бы обратить самое пристальное внимание. Но ему вновь не до этого. Эвелина – как она?!

«Кажется, что невзгоды остались в 1000 миль. Нет рядом мадам… которая считает, что можно быть счастливым только за работой. Поэтому вместо того, чтобы заканчивать “Мелких буржуа”, я предаюсь праздности, как конь, который набирается сил после скачки. Физически я доволен; значит, я могу чудесно предаваться страданиям, и я гуляю и думаю о нас, а не о комедиях и пьесах, ради написания которых я сюда приехал. Когда мужчина любит свою жену, любая мелочь напоминает ему о ней. Ты не представляешь, как мешают мне работать голуби в Саше; их здесь так же много, как и в Верховне… Они прилетают стаями на крышу перед моим окном и вынуждают верховничать»{549}.

* * *

Четвертого июля 1848 года умер Франсуа Рене де Шатобриан. Бальзак вместе с собратьями по перу участвует в погребальном шествии. Странно, никому, казалось, не было никакого дела до усопшего – всех волновали дела насущные. Вся церемония скучна, грустна и дежурна. В воздухе по-прежнему пахнет грозой.

«Эти похороны были уроком. Все было холодно, рассчитано, бездушно. Пришли словно на биржу»{550}, – писал Бальзак Ганской.

Оноре выставляет свою кандидатуру в Академию, надеясь занять освободившееся там кресло Шатобриана. Виктор Гюго, с которым он предварительно переговорил, обещал ему свой голос.