Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

«Слуга, которого приставили здесь ко мне, недавно женился, – писал Оноре сестре Лоре, – и они с женой приходили засвидетельствовать хозяевам свое почтение. Женщина и ее муж ложатся на живот, три раза ударяются об пол головами и целуют твои ноги… Целуют по-настоящему, а не как на аудиенции у папы римского… Только на Востоке умеют по-настоящему простираться ниц. Только там слово “власть” что-то значит… Нужно править либо так, как правит русский император, либо не править вовсе. Из Вишневца приехал человек; он привез разные товары и пожелал хозяевам “счастливого правления”»{560}.

А дела насущные требовали решения. Однажды во время разговора Бальзака с Эвелиной о возможном бракосочетании та выдвинула условие: не желаю иметь долгов. Ева знала, в какое место бить. Неисправимый должник, последние два десятка лет Оноре не вылезал из долговой кабалы. Рассчитавшись с одними, он тут же занимал у других. Доктор Наккар, портной Бюиссон, Даблен, Александр де Берни, г-н Пикар… Даме, поверенный Пеллетро (бывший владелец дома на улице Фортюне)… Господа Висконти… Джеймс Ротшильд, называвший его «крайне легкомысленным»… Если бы их собрать всех вместе… Нет, лучше не собирать. Покупка парижского дома и его обстановка отнюдь не поспособствовали тому, чтобы окончательно расплатиться с кредиторами.

Вопрос с женитьбой по-прежнему в подвешенном состоянии. В этот раз Бальзак обращается с просьбой лично к министру народного просвещения Российской империи графу Уварову[177] (5 января 1849 года):

«Скоро уже шестнадцать лет, как я люблю благородную и добродетельную женщину… Особа эта является русской подданной, и полнейшая ее преданность не подлежит сомнению. Разумеется, высокие качества ее оценены по достоинству, ибо вам все в России известно… Она не хочет выйти замуж за иностранца без согласия августейшего повелителя. Однако ж она удостоила меня права просить об этом согласии. Я отнюдь не ропщу на покорность госпожи Ганской, ибо нахожу это естественным. Соответственно своим политическим убеждениям я никогда не критикую и тем более не иду против законов любой страны. Если б я давно уже не исповедовал таких принципов, меня привела бы к ним судьба тех людей, которые их не придерживаются. Впрочем, меня не страшит то, что счастье моей жизни ныне зависит исключительно от Его Величества императора Российского, и мое ожидание счастливого исхода становится почти что радостной убежденностью в этом, настолько я верю в рыцарскую доброту Его Величества, равную его могуществу…»{561}

Всё чаще Бальзак ловит себя на мысли, что разделаться с его непомерными долгами способен лишь один человек: Ева. Да-да, именно Эвелина. Хотя для этого следовало: во-первых, официально оформить их отношения; и во-вторых, уступить дом на рю Фортюне Ганской. Опять же – официально. Но польку смущают непомерные долги, связанные с этим парижским приобретением Бальзака.