Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Но с этого момента дни Бальзака были сочтены. Служанка романиста вспоминала: «У господина Бальзака язва на левой ноге. Доктора ничего не понимают. Сначала они говорили, что водянка у барина воспалительная, они называли это “инфильтрация”; будто кожа и мясо стали у него как сало, и будто бы от этого ему нельзя сделать прокола. Ну а потом барин ложился спать и ударился о какую-то резную мебель. Кожа у него лопнула, и вот тут-то из него потекла вода. Врачи удивлялись: как же так? И уже с тех пор сами начали выпускать из него воду. Но на ноге у него сделался нарыв. Господин Ру разрезал его. А вчера сняли повязку – гноя нет, рана стала багровой, сухой и вся горит. Тогда они сказали: “Он безнадёжен”».

Это была гангрена. До сепсиса оставались считаные дни…

В своё время лейб-медиком Наполеона и главным хирургом французской армии в период наполеоновских войн был Доминик Жан Ларрей. После Бородинского сражения Ларрей выполнил почти двести операций; тогда же, при Бородине, он впервые для фиксации при переломах применил крахмальные повязки (до гипсовых ещё не додумались; их впервые применит Николай Пирогов в Крымскую войну). Французская хирургия в те годы считалась передовой. Однако гангрена была бичом медицины. Дилемма: либо ампутация – либо гангрена (то бишь «антонов огонь») – заставляла врачей действовать быстро и решительно. Промедление означало гибель. Достаточно сказать, что за два с небольшим десятка лет до смерти Бальзака от гангрены умер Людовик XVIII – да-да, тот самый Луи-Огурец. Какой-никакой – король.

Следует ли винить врачей, не сумевших спасти «императора пера»? Вряд ли. Все они были специалистами своего времени. И вместо срочной ампутации – слабительные с пиявками – не что иное, как тактика лечения в случае рокового опоздания. Гангрена уже сама по себе не контролируема, а уж при сахарном диабете – втройне опасна. Другое дело, что всё, сделанное эскулапами у постели писателя, оказалось… крайне недостаточным. Как если бы при остром аппендиците назначить строгий постельный режим. Правильно? Безусловно. Но крайне недостаточно. Ибо без вмешательства ланцета пациента ожидает неминуемая гибель.

Помогла бы Бальзаку своевременная ампутация? Наверняка. Другое дело – надолго ли? Можно с полной ответственностью заявить, что сегодня писателя безусловно бы спасли. Как Пушкина, Толстого и тысячи прочих гениев. Но сегодня, не вчера. А тогда ещё один из когорты великих оказался обречён.