Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Пленные офицеры 3-го Сводно-гренадерского полка, взятые 20 декабря в Хреновом, дали следующую картину формирования и боевых действий полка. 3-й Сводно-гренадерский полк входил в 1-ю дивизию Южной армии, вместе с 1-м стрелковым, 80-м Кабардинским и 4-м стрелковым полками. Временно командовал генерал-майор Павлов, комбриг-1. Комбриг-2 – генерал Абжалтовский. Офицеры мобилизованы в городах Дона и Украины, солдаты – в занятых уездах Воронежской губернии. Дивизия не вполне сформирована, артиллерии не имела, предполагалась для несения гарнизонной службы. Полки планировалось развернуть в дивизии. Батальоны именовались: 1-й пехотный, 2-й гренадерский, 3-й заамурский – по офицерскому кадру. Ротами и батальонами командовали кадровые офицеры, предполагалось ввести железную дисциплину. Вся дивизия вместе никогда не собиралась. В боевом отношении ее ценность невелика. Большинство офицеров якобы не верили в будущность армии и служили по принуждению. Про другие дивизии Южной армии пленные офицеры не имели информации (их и не было), а лучшими частями на воронежском направлении признавали 3-й и 4-й стрелковые донские полки, составлявшие бригаду А.И. Моллера¹³²⁶. Бригада относилась к составу Донской армии.

10 (23) декабря 1918 г. 4-й стрелковый полк при попытке продвинуться от Новохоперска на восток вдоль железной дороги, потерял 50 процентов обмороженными. Работа штабов была ненормальна, часты порывы проводов¹³²⁷.

В.А. Замбржицкий записывал в дневнике 15 (28) декабря: бои под Борисоглебском и Поворино затянулись. Красные теснили казаков со стороны Лисок на Воронеж, а 1-ю пехотную дивизию оттесняли на юг, и она в панике катилась до Евстратовки. Переворот на Украине открывал прежде стабильную границу Дона. Так что с настроением плохо – «все это сейчас же передается как электрический ток! Все знают. Ничего не скроешь!». Под влиянием агитации, а также мобилизации крестьян в селе Филиппенкове между Калачом и Бутурлиновкой вспыхнуло восстание. Спешно формировался сборный отряд из добровольцев и вновь мобилизованных казаков для подавления. Восставших насчитывалось около 2000, с ружьями, были и пулеметы. Хотя изначально повстанцев было около 200, движение быстро разрослось. В связи с восстанием настроение казаков понизилось. Воронежская губерния проводила реквизиции и тут же последовала мобилизация! В результате вспыхнуло восстание крестьян, подавление которого ложилось на плечи казаков. Замбржицкий констатировал, что никакой помощи от Южной армии нет¹³²⁸. Руководители восстания в районе Филиппенково между тем выехали в Мечетку к красным¹³²⁹.

Мнения казачьих командиров о воронежских частях продолжали оставаться скептическими. Полковник Кислов, генерал-квартирмейстер войскового штаба, писал в конце 1918-го: «Боеспособность первой дивизии вам известна хорошо. Она продолжает безостановочно спускаться вниз», а резервов на Евстратовском направлении нет¹³³⁰. Телеграмма начальнику штаба войска Донского И.А. Полякову 19 декабря (1 января) сообщала, что 1-я пехотная дивизия Южной армии всегда создавала ненужную тревожность, а теперь и штаб Южной армии отдает неуместные распоряжения об эвакуации. Желательно оттянуть его из полосы Северного фронта в тыл¹³³¹.

Политотдел красного Южного фронта в начале 1919 г. понимал Южную армию как армию с «дореволюционным» устройством, которая стремится к восстановлению монархического строя, «в крайнем случае» – конституционного. Населению давали понять, что пора забыть о революции и свободе. Ближайшая цель армии – взять Воронеж и оттуда развивать наступление на Москву¹³³². Политотдел рисует гротескную картину, особенно с наступлением на Москву, но в глазах широких масс, похоже, монархизм как синоним «старого режима» и земельной реставрации действительно намертво пристал к Южной армии. Развернутые рапорты о состоянии дел писала контрразведка Южной армии, казачьи командные инстанции составляли те или иные рапорты по поводу дел в Южной армии, в сводки попадали мнения местных жителей. В этих документах много неприглядного о жизни верхов, тыла, той же контрразведки: пьяные оргии, вымогательства контрразведки, шантаж. Офицеры роптали на странные командные назначения. Генерала КК Шильдбаха считали злым гением армии¹³³³. Миллионер из огромной промысловой слободы Бутурлиновки Л.А. Кащенко, принимавший атамана с союзнической миссией в своем дворце, бесконечно заботился о раненых и лазаретах. По его мнению, крестьянское восстание неудивительно, так как, например, Бутурлиновкой заправлял пристав, дважды прогнанный за взятки еще до революции из Бобровского и Богучарского уездов, откровенно темная личность¹³³⁴.