Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

«Зажиточные, крепкие хозяева давно чувствовали себя стесненными общинным землевладением. Выход из этого они находили в аренде государственных и инородческих земель, что было очень широко распространено на Ставрополье в начале XX века. Крупное товарное хозяйство велось именно на арендованных, а не на надельных землях. […] Община была здесь основной хозяйственной и административной единицей. Причины крепости ставропольской общины уходят корнями в историю заселения и хозяйственного освоения региона. В условиях необжитого края, длительных военных действий, долгого отсутствия местной администрации община была единственной организующей и защищающей крестьян силой. На Ставрополье до 1913 года даже не было создано земств, и община была наделена всесторонними функциями местного самоуправления. Поэтому большинство крестьян не мыслили себе жизни вне общины „мира“, тем более что вокруг было немало свободных казенных земель, и проблему землеустройства крестьяне понимали лишь как предоставление земли тем, кто в ней нуждается»¹³⁴⁷. Нужно было ломать представления об исключительно экстенсивном хозяйстве. При таких настроениях в губернии шла аграрная реформа.

Многие крестьяне противились всяким переменам и блокировали решения о выделах. Вспоминались прежние напряжения. Так, село Сергиевское решило разделиться на два общества – бывших казаков и крестьян¹³⁴⁸. В Ставропольской губернии 48,6 процента укрепленцев продали весь свой надел и 51,4 процента – частично, а в целом по стране эта величина значительно ниже: 36,9 процента домохозяев продали укрепленные наделы, что составило 21,6 процента укрепленной земли. Продаваемую землю приобретали казаки Кубанской области, мещане Ставрополя, греческие подданные, немецкие колонисты. Много земли скупили крестьяне Таврической и Херсонской губерний¹³⁴⁹.

Со ставропольскими селами и их формированиями контактировали первые белогвардейские формирования – Добровольческая армия и Отряд походного атамана, на раннем этапе вооруженного противостояния. Их интересно сравнить. При этом страхи начались уже в середине февраля 1918-го: ставропольская газета публиковала призыв из села Киевского: из Астраханской губернии поступали тревожные сведения о движении «кадетских банд» и нападениях калмыков. Русское население призывалось оказать помощь, срочно требовались винтовки и пулеметы¹³⁵⁰.

Первым про мартовские переговоры написал в своих «Записках походного атамана» П.Х. Попов в 16-м номере «Донской волны». В марте 1918 г. отряды походного атамана показались в зимовниках – коневодствах Сальского округа. С их появлением большевистская агитация охватила не только Сальский округ, но и проникла в глубину астраханских и ставропольских степей, о чем уже говорилось. Особое отделение в качестве противодействия отправило лучших пропагандистов: вахмистра Иванова в Ставропольскую губернию и хорунжего А.  – в Астраханскую. Красный главковерх И. Тулак поднял на партизан ставропольских и астраханских крестьян.

Когда казаки-партизаны подошли к Ставропольской губернии, красные сосредоточили под командованием Тулака красногвардейские отряды, разбросанные до этого по уездам. В губернии же стало развиваться антибольшевистское движение, наиболее ярко выразившееся в Медвеженском уезде под руководством коренного ставропольца капитана В. Жукова. По его свидетельству, именно появление партизан отвлекло красных и позволило оформиться антибольшевистской самообороне. К середине апреля ст. ст. Жуков руководил четырехтысячным отрядом. Действия партизан на Дону на общем собрании медвеженцев были одобрены. Планировалось послать к ним делегацию, но из-за удаления Степного отряда от ставропольских границ послана она так и не была. Жуков свидетельствовал, что Добровольческая армия, отправившись во 2-й Кубанский поход, не востребовала ставропольскую самооборону, и она была распущена¹³⁵¹.

В контакт с населением губернии вступали и добровольцы Л.Г. Корнилова. Они дали на Ставрополье первый бой в Лежанке (Среднем Егорлыке) 6 марта 1918 г. Потери добровольцев от 3 до 6 человек и красных – более 500, в большинстве расстрелянными, демонстрируют последствия взаимных представлений и страхов. Добровольцы ждали сопротивления, хотя 154-й Дербентский полк не смог организовать упорной обороны. Покинувшие село из-за боя жители были оценены добровольцами как большевики, что развязало им руки как в отношении пленных, так и имущества жителей¹³⁵². Легко предположить, как разошлась по губернии информация об этом событии. В апреле 1918 г. Добровольческая армия стала занимать ставропольские села. Против нее образовался медвеженский фронт численностью до 5000 человек, но крайне слабо руководимый, следствием чего были поражения¹³⁵³. В советской верхушке губернии происходили постоянные конфликты левых и правоверных большевиков, губисполкома и местного совнаркома.