Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

В.А. Замбржицкий в разговоре с начальником войск Северо-Западного района генералом Г.А. Ситниковым 27 декабря 1918 г. (9 января 1919 г.) выделял показательный нюанс. Фронт начал разваливаться. Мигулинский и Казанский полки ушли с фронта. Казанский полк митинговал в Криуше с местными большевиками. Местные жители пребывали в возбужденном антиказачьем настроении: был убит офицер, прерван телеграф с Богучаром. Но даже в этих обстоятельствах Ситникова не смущали организованные силы красных, но смущало именно недружелюбие населения: не дают подвод, не дают закупать продукты и фураж, нападают. При отсутствии интендантства¹³³⁵ такое отношение било и по настроению, и по боевым операциям казаков.

Для молодых добровольцев размышления на тему «Вот пели, пели „Боже, Царя Храни“ и допелись до того, что все разбежались» стали лейтмотивом многочисленных разговоров по итогам двухмесячного пребывания на фронте¹³³⁶.

Красная сторона, даже в условиях побед, также не производила впечатления безусловного устойчивого успеха. Легендарный 103-й Богучарский полк 12-й стрелковой дивизии 8-й армии имел боевые удачи, активно пополнялся добровольцами, выдвинул хороших командиров, прежде всего В. Малаховского. И тем не менее политотдел Южного фронта характеризовал его так: «Принимал участие во многих боях. Последнее время оставил позиции, оголив фронт. Меры воздействия морального характера ни к чему не привели. Командный состав не годен». Довольствовался полк реквизициями, был хорошо вооружен, имел много коммунистов в своем составе, которые „наладили работу“»¹³³⁷. Однако эта «работа» не способствовала даже выполнению приказов! Коман-дюж П.А. Славен в докладе от 29 декабря 1918 г. писал, что 8-я армия формировалась в неблагоприятных условиях, «ибо между крестьянами Воронежской губернии и казаками были установлены своеобразные отношения: они считались в состоянии войны, но ездили друг к другу на базары». Положение укрепила только «чужая» Инзенская дивизия с Восточного фронта¹³³⁸.

Недавний командир Богучарского полка, а затем заведующий политическим отделом 8-й армии Южного фронта В. Малаховский докладывал во фронтовой реввоенсовет, что крестьяне «страшно тяготятся властью красновцев», перебегают, просят оружие. А при победном наступлении просто сбегаются толпами. Богучарский полк в 700 штыков вырос до 5000. Перебежчики и вернувшиеся военнопленные рисовали ужасные картины грабежей, насилия, раздевания пленных у белых¹³³⁹. Однако эти громадные пополнения усилили полк только на победном подъеме.

В результате крушения северного казачьего фронта уцелевшие части Воронежского корпуса отступали на юг. После объединения донского и добровольческого командования собственно воронежские кадры превратятся в Воронежский батальон 3-й Донской отдельной добровольческой бригады, наряду с Богучарским и Старобельским батальонами из одноименных добровольческих отрядов. Уцелевшие сплоченные офицерские кадры, например кабардинцы, стрелки, продолжат уже в рамках Добровольческой армии попытки сохраниться и развернуться.

Итак, Воронежский корпус имел максимум хороших кадров, сюда активно ехали офицеры. Усилиями казачьих полков возникла и своя обширная территория с многочисленным крестьянским населением. Однако необходимые компоненты не сложились в цельную картину. Откровенно неудачное, а временами вопиющее высшее руководство погасило все антибольшевистские надежды крестьян. Воронежский корпус, а фактически одна пехотная дивизия, формировался небыстро, страдая от нехватки вооружения и снаряжения. Казачьи же части изнемогали на огромном фронте, полки приходилось бесконечно перегруппировывать и перебрасывать. Казачьи командиры возмущались малой боеспособностью дивизии, это было вечное слабое звено Северного фронта. Для казачьих командиров дурная администрация «южан» создавала озлобление в тылу. При этом казаки и сами вели себя далеко не дружественно в воронежских уездах. В то же время хороший офицерский кадр получал раздраженных и испуганных мобилизованных мужиков, у которых хоть какое-то «представительство» собственных интересов оставалось на красной стороне, в виде Богучарского, Бобровского и прочих полков с партизанским кадром из местных. Неудивительно, что мобилизованные, при малейших неустойках, переходили к красным. При этом и красный успех января – февраля 1919 г. был довольно эфемерен.

Сравнительно немногочисленные строевые части воевали, несли тяжелые потери в боях и от обморожений. Разумеется, полное отсутствие спайки между офицерско-добровольческим ядром и согнанными насильно солдатами резко снижало качество частей, которые могли, при иных условиях, действительно развернуться и продолжить историю старых полков русской армии. Никого похожего на В.К Манакина в Воронежском корпусе не нашлось.