Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

С.Н. Базанов неточно объявляет находящимися в Ставке все три батальона, включая 1-й Омский, 1-го Ударного полка, а также отряд полковника Янкевского из батальонов 4-го, 8-го и ударного батальона 1 – й Финляндской стрелковой дивизии. Но он отмечает, что из нескольких вариантов возможного поведения (попытка передислокации в Киев, Яссы, защита Могилева или подчинение новой власти) ударники особенно активно выступали за оборону Ставки. Однако победила точка зрения Н.Н. Духонина. Текинский полк ушел в Быхов. Соединения, располагавшиеся под Могилевом,  – 35-й армейский корпус, 1-я Финляндская стрелковая дивизия – продемонстрировали нежелание противостоять отрядам Крыленко. В результате ударники покинули город и отправились на юг¹⁵⁷¹. Уход был наскоро оформлен как отъезд на Кавказский фронт, хотя конечным пунктом наметили Дон. Ничего определенного об А.М. Каледине не знали. «Мы искали лишь уголок родной русской земли, где мы были бы не чужими и где могли бы остановиться, пополниться, организоваться и начать борьбу против тех, которые разрушали Россию»,  – напишет сам Виктор Манакин.

После ухода отряда параллельно развернулись события в Могилеве и Быхове.

Ситуация с убийством Н.Н. Духонина достаточно выяснена. В том числе и вполне жалкая роль в этом событии главковерха Н.В. Крыленко. Свидетельство рядового крыленковца – архангелогородца, недавнего гвардейца-финляндца, дополняет общую картину расправы. Крыленковский отряд разделился на две части по три сотни человек, которые окружили спящих чинов Георгиевского батальона. 500 георгиевцев сдались. Якобы имела место атака текинцев, которых отогнали пулеметами. На этом захват Ставки можно было считать состоявшимся. Н.Н. Духонин был помещен под арест в вагоне с приставленной стражей. Однако красногвардейцы не верят Крыленко – вдруг генерал убежит? Энтузиасты революции полезли в вагон, часовые им не препятствовали. «Я видел, что первый солдат ударил Духонина в лоб прикладом. Крыленко уговаривал солдат, что Духонина надо доставить Ленину, что у нас смертная казнь отменена и т. д. Когда он оглянулся, то увидел, что Духонина выталкивают уже окровавленного. Крыленко испугался, заплакал: «Что вы меня-то, меня-то!», а тут ему в ответ матом: «Если будешь плакать, то и тебе то же будет!» С площадки Духонина взяли на штыки, бросили, и тут он был растерзан»¹⁵⁷². Сюжет с убийством Духонина показывает, сколь скудны могли оказываться возможности революционных лидеров в общении с революционной массой. Плачущему Крыленке вполне соответствует «человек позы и фразы» М.А. Муравьев в январском Киеве.

После соответствующего распоряжения Н.Н. Духонина покинули свое заключение и быховские узники. Гомельский историк Ю. Глушаков полагает, что Л.Г. Корнилов, в отличие от других соратников, ушел из Быхова громко – во главе Текинского полка, желая явиться к атаману А.М. Каледину вождем, а не переодетым беглецом. Остальные генералы – A. И. Деникин, С.Л. Марков, не бывший в Быхове В.З. Май-Маевский  – пробирались на Дон тихо и рационально, с солдатскими документами. Поход текинцев не оказался красивым: полк жег и грабил деревни на Гомельщине и в конце концов был разгромлен под Унечей. Сам Корнилов вынужден был в Погаре все-таки превращаться в «солдата Лариона Иванова» и садиться на поезд, идущий в Новочеркасск¹⁵⁷³.

В конце ноября – начале декабря 1917 г. последовали драматичные события под Белгородом, в результате которых отряд ударных частей был рассеян, его остатки Манакиным распущены с обязательством в одиночку пробираться на Дон¹⁵⁷⁴. Эти многодневные бои довольно широко отражены в литературе и мемуаристике. С белой стороны наиболее подробным является описание генерала Н.В. Шинкаренко, с красной – очерк B. В. Поликарпова. С красной стороны основную роль сыграли многочисленные отряды матросов  – сначала балтийских, а затем прибывших им на поддержку черноморских.

Белгородский архивист Ю. Коннов полагал, что эти первые бои Гражданской войны не отличались ожесточением, сильны были традиции фронтового братства¹⁵⁷⁵. Один из красногвардейских командиров Н. Ховрин, напротив, приводит примеры ожесточения: красным «пришлось» расстрелять плененного прапорщика-ударника, ударники, в свою очередь, надругались над погибшим матросом – сунули большевистскую газету в снесенный череп. Он пишет о трехтысячном отряде ударников при пятидесяти пулеметах и называет ударников «манакинцами», как и Шинкаренко¹⁵⁷⁶.