Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

В.К Манакин опубликовал еще одну – «Последняя русская ставка (воспоминания)»¹⁵⁶⁷. 4 (17) ноября полк, стоявший на фронте и готовившийся к атаке, получил из штарма-7 телеграмму с требованием поступить на охрану Ставки. 6-го выехали в Могилев. Эшелоны ударников «кажется, под предводительством небезызвестного [подполковника Генерального] штаба Манакина» упоминает в воспоминаниях полковник Г.П. Апрелев¹⁵⁶⁸. Интересно, что Н.Н. Духонин вызвал 1-й Революционный ударный полк на охрану Ставки секретной телеграммой 29 октября (11 ноября) в штаб Юго-Западного фронта, а комполка Манакин получил приказ сниматься с позиций и следовать на погрузку только утром 4(17) ноября. Едва ли не недельная разница взывает к объяснениям. Возможно, в штабе фронта размышляли, стоит ли выполнять приказ главнокомандующего, или же тянули с отправкой надежной и управляемой части. Наскоро сформированный отряд ударных частей готов был защищать Ставку и ждал приказа Н.Н. Духонина, но его не последовало. «В моменты великих потрясений нужны особо сильные и мудрые люди,  – чья вина, что их у нас в решительный момент не оказалось, а оказавшиеся сделали ряд ошибок?» – спрашивал автор. В.Б. Станкевич, последний комиссар Ставки Временного правительства, пишет о колебаниях Н.Н. Духонина – покидать Ставку или оставаться? Он упоминает почему-то только две роты ударников, прибывшие в Могилев. Он также передает слова Духонина о бывшей у него ночью депутации ударников, «которые поставили условием их дальнейшего пребывания в Могилеве разоружение георгиевцев, роспуск или даже арест всех комитетов и еще что-то, явно ненужное и неисполнимое… Просто людям хотелось уйти. Духонин пробовал было их уговорить остаться для охраны, чтобы при входе большевиков не разыгрались эксцессы. Но ударники заявили, что для одного человека они не могут жертвовать головами сотен»¹⁵⁶⁹. Станкевич возводит на ударников откровенную напраслину. Сам Манакин через много лет дал следующее описание: «В октябре генерал Духонин, последний главнокомандующий Российской армией, вызвал меня в свой штаб, где больше не было подразделений, которым он мог бы отдавать приказы. Пробиваясь с Юго-Западного фронта через восставшие армии, мы прибыли в Могилев в начале ноября, сразу после большевистского переворота в Петрограде, всего с одним батальоном. Там мы обнаружили еще три батальона ударных отрядов, которые прибыли в Штаб с других фронтов по собственной инициативе. С этими батальонами я сформировал ударный отряд, восстановил порядок в городе и начал готовиться к обороне штаба. В это время мы получили информацию о том, что союзные войска дали генералу Духонину свое согласие на мирные переговоры с Германией, чтобы спасти Русскую армию, и что недавно созданный коммунистический главнокомандующий армиями приближается к Могилеву со своей гвардией моряков Балтийского моря. На специальном совещании, созванном с этой целью в Штабе, я сказал генералу Духонину, что ударники будут выполнять все его приказы как главного начальника и, если кто-то усомнится в этом, мы „объясним“, что это значит. Ответом на это заявление было гробовое молчание. Представители ударных батальонов повторили угрозу. Никто не осмелился произнести ни слова. Это была первая открытая манифестация против коммунистов после того, как они захватили власть в Петрограде. Однако, когда я попросил генерала Духонина отдать нам приказ начать боевые действия для защиты Штаба, он ответил, что не хочет, чтобы мы проливали русскую кровь. „Ваши жизни понадобятся нашей стране“,  – сказал он. Ситуация стала запутанной. Если бы мы не осмелились защитить штаб, наше присутствие там было бы бесполезно. Я пошел на телеграф и отправил телеграмму главному командующему советскими войсками, который уже находился в соседнем городе. „Е[рапорщику Крыленко: в случае, если вы приедете в Могилев, вы и все, кто с вами, будете расстреляны на железнодорожном вокзале“ – и подписал мое имя как командира полка ударных войск. Через два часа я получил ответ Революционного комитета Орши с гарантией, что „во избежание кровопролития ни один коммунист не придет в Штаб, пока последний ударник не покинет Могилев“. Это была хорошая демонстрация того, как мы должны разговаривать с коммунистами. Но вскоре я получил приказ от генерал-квартирмейстера покинуть город. Я отдал приказ ударникам собраться на железнодорожной станции и предпринял последнюю попытку спасти жизнь генерала Духонина. Я проследовал в штаб только с двумя своими солдатами. Коммунистическая гвардия не посмела остановить командира полка ударных войск. Я застал генерала Духонина одного и предложил ему присоединиться к нам, чтобы мы с боем пробивались на Юго-Восток, сформировали новую российскую армию, свободную от коммунистов, и попытались спасти Россию. Он сказал мне: „Я не могу дать тебе никакого ответа“, затем закрыл лицо руками и прошептал: „Как ужасно быть куском мяса!“ – и вышел из комнаты. У него было предчувствие грядущих событий, но он был неспособен принять решение»¹⁵⁷⁰.