Белорусские народные сказки

Пока царь ехал, прибежал кот во двор Змея Горыныча. Увидал самого Змея и кричит:

— Прячься, Змей Горыныч! Едет Гром с Перуном — он тебя убьет и в порошок сотрет.

Испугался Змей Горыныч:

— Куда ж мне спрятаться?

Кот поглядел и увидел в старой липе большое дупло.

— Полезай хоть сюда! — говорит Змею.

Забрался Змей в дупло, а кот заткнул дупло поленом да еще и глиной замазал. Потом побежал к змеевым слугам.

— Чьи вы? — спрашивает.

— Змея Горыныча.

— Не говорите никому, что Змея Горыныча, а скажите, что пана, мол, Глинского-Пепелипского. А то за мной летит Гром с Перуном, он вас убьет.

— Ладно, — говорят напуганные слуги.

Приехал царь в поместье Змея Горыныча. Слуги бросились его встречать.

— Чье это поместье? — спрашивает царь.

— Пана Мартына Глинского-Пепелинского! — в один голос ответили слуги.

— Ну что ж, — говорит царь, — и вправду богат пан Глинский-Пепелинский. Выдам за него дочку.

Вернулся царь в свой дворец, крикнул музыкантов и велел свадьбу справлять.

Все там было: кто что хотел, то пил и ел. И я там был, ел и пил, по бороде текло, а в рот не попало.

<strong>Отцов Дар Волшебные сказки</strong>

<emphasis><strong>ПИЛИПКА-СЫНОК</strong></emphasis>

или муж и жена. А детей у них не было. Горюет жена: некого поколыхать, некого утешить…

Пошел однажды муж в лес, вырубил из ольхи полено, принес домой и говорит жене:

— На, поколыхай.

Положила жена полено в колыбель и давай колыхать, песенки напевать.

— Люли-люли, сынок, с белыми плечами, с черными очами…

Колыхала день, колыхала второй, а на третий глядь — лежит в колыбели мальчик!

Обрадовались муж с женой, назвали сынка Пилипкой и стали за ним ухаживать.

Подрос Пилипка и говорит отцу;

— Сделай мне, тата, золотой челнок, серебряное веслышко — хочу рыбу ловить.

Сделал ему отец золотой челнок, серебряное веслышко и отправил на озеро рыбу ловить.

А сынок — уж если ловить, так ловить — день-деньской ловит и ночь ловит. Даже домой не идет: уж больно хорошо рыба ловится! Мать ему сама и обед носила. Принесет к озеру и кличет:

— Пилипка-сынок, выходи на бережок, съешь пирожок!

Подплывает Пилипка к берегу, выбросит из челна рыбу, а сам съест пирожок и опять на озеро.

Проведала старая ведьма баба Яга — костяная нога, как мать кличет Пилипку, и порешила его со свету сжить.

Взяла она мешок и кочергу, подошла к озеру и начала кликать:

— Пилипка-сынок, выходи на бережок, съешь пирожок!

Пилипка подумал, что это мать, и подплыл. А баба Яга подцепила кочергой челнок, вытащила его на берег, схватила Пи-липку и — в мешок.

— Ага, — говорит, — больше не будешь ты рыбку ловить!

Закинула мешок за плечи и понесла к себе, в чащу лесную.

Долго она несла, уморилась, села отдохнуть и уснула. А Пилипка тем временем выбрался из мешка, наложил в него тяжелых камней и вернулся опять к озеру.

Проснулась баба Яга, схватила мешок с камнями и, кряхтя, понесла домой.

Принесла и говорит своей дочке:

— Изжарь мне на обед этого рыбака.

Вытряхнула баба Яга мешок на пол, а там одни только камни…

Разозлилась баба Яга, как закричит на всю хату:

— Я тебе покажу, как меня обманывать!

Побежала она опять на берег озера и давай звать Пилипку:

— Пилипка-сынок, выходи на бережок, съешь пирожок!

Услыхал это Пилипка.

— Нет, — говорит, — ты не моя мать, а ведьма, баба Яга: я тебя знаю! У моей мамы голос потоньше.

Как ни звала баба Яга, а Пилипка ее не послушался.

«Ладно, — подумала баба Яга, — сделаю я себе голос потоньше».

Побежала она к кузнецу и говорит:

— Кузнец, кузнец, наточи мне язык, чтобы был потоньше.

— Ладно, — говорит кузнец, — наточу. Клади на наковальню.

Положила баба Яга свой длинный язык на наковальню.

Взял кузнец молот и начал клепать язык. Выклепал так, что он совсем тонким сделался.

Побежала баба Яга к озеру и кличет Пилипку тоненьким голоском:

— Пилипка-сынок, выходи на бережок, съешь пирожок!

Услыхал Пилипка и подумал, что это мать его кличет. Подплыл он к берегу, а баба Яга цап его да в мешок!

— Теперь ты меня не обманешь! — радуется баба Яга.

И, не отдыхая, принесла она его прямо домой. Вытряхнула из мешка и говорит дочке:

— Вот он, обманщик! Топи печь, изжарь его. Чтоб был к обеду готов.

Сказала, а сама куда-то ушла. Растопила дочка печь, принесла лопату и говорит Пилипке:

— Ложись па лопату, я тебя в печь посажу.

Лег Пилипка и поднял ноги вверх.

— Не так! — кричит ведьмина дочка. — Этак я тебя в печь не всажу.

Пилипка свесил ноги вниз.

— Не так! — опять кричит ведьмина дочка.

— А как же? — спрашивает Пилипка. — Покажи сама.

— Глупый ты! — выругала его ведьмина дочка. — Вот как надо. Смотри.

Легла она сама на лопату, протянулась. А Пилипка за лопату да в печь! И заслонкой ее прикрыл и покрепче ведьминой ступой прижал, чтоб не выскочила из горячей печи.

Только он выбежал из хаты, видит — идет баба Яга.

Прыгнул Пилипка на высокий густой явор[7] и спрятался в ветках.

Вошла баба Яга в хату, понюхала — жареным пахнет. Достала из печи жаркое, наелась мяса, кости на двор выбросила и начала на них покатываться, приговаривая:

— Поваляюсь, покатаюсь, Пилипкиного мясца наевшись, крови напившись.

А Пилипка в ответ ей с явора: