Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Переговоры, начавшиеся после фактического выхода из состава СССР республик Прибалтики, между союзным центром в лице М. Горбачева и руководителями России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Туркмении, Киргизии, Таджикистана и Азербайджана завершились формальным согласованием проекта документов о создании нового союзного государства, которое изначально выглядело мертворожденным. К этому моменту все республики Советского Союза уже приняли Декларации о государственном суверенитете, в соответствии с которыми провозглашался приоритет республиканских законов над общесоюзными, — и потому текст нового Союзного договора был крайне противоречивым, а вопросы о полномочиях центра оставались не до конца проясненными[765]. В условиях, когда каждая из бывших союзных республик уже стремилась создать собственное национальное государство, надеяться на большее было невозможно; быстро приближавшийся крах общегосударственных институтов вдохновил ряд консервативных политиков из числа высших руководителей СССР на организацию государственного переворота 19 августа 1991 г., провал которого поставил крест на попытках сохранения подобия единого государства в границах бывшей Российской империи. Несколько месяцев попытки договориться о принципах сосуществования продолжались (в основном по инерции), пока на фоне нараставшего экономического коллапса и несогласованности действий союзных и республиканских властей не были объявлены результаты референдума о независимости Украины, в ходе которого 1 декабря 1991 г. из 90,3 % выразивших свое мнение избирателей 84,2 % высказалось за превращение ее в независимое государство[766]. На фоне этих событий президент РСФСР Б. Ельцин, полагавший, что без Украины государство — преемник СССР будет сообществом России и исламских республик, принял окончательное решение не подписывать Союзный договор, а создавать новое межгосударственное объединение — Содружество независимых государств[767].

Великая империя распалась. На протяжении более чем 100 лет сначала петербургские бюрократы, а потом большевики пытались балансировать между интересами отдельных составлявших ее народов, то идя на уступки жителям покоренных территорий, то взывая к чувствам «государствообразующего этноса». Дважды в истории империи противники существующих порядков использовали накапливавшиеся противоречия для того, чтобы подорвать власть правящих элит. Период расцвета российской/советской империи продемонстрировал, что имперские структуры даже в ХХ столетии обладают определенным запасом прочности, который, однако, базируется на нескольких факторах. Для продления срока жизни империи требовались, во-первых, определенный мессианский элемент (православие и панславизм в последней трети XIX века или коммунистическая идея в ХХ столетии); во-вторых, довольно сложная система управления имперским целым, либо обеспечивающая особые условия для покоренных народов, либо предлагающая им реальные или иллюзорные возможности самоопределения; и в-третьих, постоянная подпитка колоний ресурсами метрополии вкупе с серьезным содействием в экономической, технологической и социальной модернизации. При этом, однако, опыт российского имперского развития показывал также, что империя не имела шансов на выживание по двум фундаментальным причинам. С одной стороны, логика экспансии постоянно требовала от империи напряжения сил (что справедливо в отношении всех империй — характерно, например, что и Первая, и Вторая мировые войны были начаты империями и во имя передела мира между империями, в то время как, например, США соответственно три и два года воздерживались от участия в них) — и это напряжение не позволяло империи сосредоточиться на обеспечении высокого уровня жизни и социального развития собственного населения, не говоря уже о банальном сокращении человеческого капитала из-за войн, революций и репрессий. С другой стороны, внутри империи постоянно присутствовало даже не столько противоречие между центром и периферией, сколько стремление покоренных народов к бóльшим независимости и свободе. Это стремление не определялось рациональными соображениями (после обретения колониями независимости как от, например, Британской, так и от российской/советской империи разрыв в уровне экономического развития между ними и метрополией возрастал), но базировалось на неэкономических стремлениях, которые не могли быть удовлетворены при сохранении имперского целого. Национализм и стремление к воплощению собственной идентичности стали факторами, с которым империи не то что не смогли бороться — скорее, который они в принципе не готовы были принять всерьез.