Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Распад Советского Союза, как мы показали в предшествующей главе, был в куда меньшей степени обусловлен экономическими или социальными проблемами, чем невозможностью сохранения имперской структуры, которая была веками свойственна России/СССР. Концепция перестройки, предложенная М. Горбачевым и его соратниками, ориентировалась прежде всего на ускорение экономического развития страны, демократизацию советского общества, углубление социалистического самоуправления народа и разрядку международной напряженности[769]. Всполохи межнациональных конфликтов на имперских окраинах застали партию и правительство врасплох: национальные проблемы впервые вышли на первый план лишь на Сентябрьском (1989 г.) Пленуме ЦК КПСС[770]. Мировоззрение коммунистической верхушки в вопросах национальной политики было довольно монолитным: ее представители искренне верили, что в Советском Союзе сложилась новая историческая общность людей[771], ставшая «закономерным результатом социального прогресса, экономического и политического сближения народов, утверждения социалистической идеологии, выравнивания уровней экономического и культурного развития народов СССР, укрепления между ними братской дружбы и сотрудничества»[772]. Поэтому сама концепция преобразований, если оценивать ее задним числом, основывалась на идее желательности «европеизации» страны (перехода к более рыночной модели экономики с сохранением ее социальной ориентированности, расширения народовластия и создания базиса правового государства, отказа от обособления от внешнего мира) и на понимании необходимости прекращения гонки вооружений (что диктовалось как экономическими факторами, так и банальной рискованностью глобальной конфронтации, чреватой гарантированным взаимным уничтожением), — но при этом реформаторы как бы принимали за данность, что Советский Союз являлся обычным европейским nation-state и поэтому к нему относительно легко могли быть приложены считавшиеся универсальными рецепты экономического, социального и политического обновления (хотя, надо отдать ему должное, М. Горбачев в кругу коллег даже называл СССР «социалистической империей» со «славянским ядром»[773]).

Именно в этом состояла важнейшая ошибка стратегов 1980-х гг., стоившая стране жизни (мы не считаем это ни трагедией, ни катастрофой — мы лишь констатируем, что подобный результат не входил в изначальные планы реформаторов, а потому свидетельствует о неудаче их замысла). Империи не способны вписаться в сообщество современных государств прежде, чем перестанут таковыми быть: достаточно заметить в этом контексте, что Римский договор, по сути учредивший будущий Европейский союз, был подписан в 1957 г., когда, например, Франция уже потерпела сокрушительное поражение в Индокитае[774] и была на пороге роспуска своей колониальной империи, а Нидерланды уже почти десять лет как предоставили независимость Индонезии[775]; Великобритания, Испания и Португалия присоединились к ЕЭС в 1973 и 1986 гг. соответственно, когда их империи были полностью разрушены[776]. Стремление превратить СССР в «нормальную страну» рубежа XX и XXI столетий не могло быть осуществлено прежде всего из-за того, что каждый из векторов преобразований — будь то экономическая реформа с эквивалентным обменом между территориями, демократизация с неизбежными националистическими элементами идентичности или примирение с внешним миром, чреватое переосмыслением итогов предшествующих войн и конфликтов, — работал на подрыв и разрушение имперского наследия (а некоторые авторы прямо говорят — на деколонизацию[777]) и в результате на крах, который воплотился в спуске красного флага над Кремлем 25 декабря 1991 г.