Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

«Многие утверждают, будто в минуту опасности память возвращается вспять, оживляет позабытые впечатления. Я не могу этого подтвердить. В такие мгновения не до воспоминаний. Близкие разрывы ударили больно по слуху, будто отключилось сознание. Захотелось лечь, укрыться, исчезнуть. Нет, страх не коснулся моей души, но состояние жуткое, ошеломляла близость смерти, непостижимое присутствие ее. В то же время меня властно влекла возможность противостоять, предчувствие последующих мгновений, того, что произойдет по моему слову».

По его команде прогрохотали гаубицы. Головной немецкий танк скрылся в облаке дыма и пламени. После второго выстрела получила прямое попадание еще одна машина. Вражеские танки, не выдержав огня советских артиллеристов, начали отползать назад.

Атака была отбита. В батарее Петрова двое погибших, пятеро раненых. Одно орудие выведено из строя попаданием вражеского снаряда, два других получили серьезные повреждения. Но главное то, что заканчивались снаряды, а новых не подвезли и горючее для тягачей на исходе.

Вскоре пришла еще одна печальная новость. Противник занял Новоград-Волынский, им перерезаны пути сообщения, прекратилось снабжение, боеприпасы израсходованы, нет горючего. Командир дивизиона майор Фарафонов принял решение вывести из строя орудия, тягачи и все транспортные средства. Была поставлена задача – выйти к своим войскам.

Петров говорил:

«Сегодня я готов был ко всему, но то, что произойдет в ближайшую минуту или две, претило моей воинской совести. Лишиться орудий после всех злоключений! Все уйдут… Я уйду… брошенные гаубицы останутся».

Мелькнули огни – красные и белые, – это сигнал поджечь машины. И вот уже пылают факелы. Гаубицы, которые безотказно служили под разрывами снарядов и бомб, теперь брошены в пламени. Утешало лишь то, что они целыми не достанутся противнику.

* * *

У Василия Петрова есть рассуждение о воинской дисциплине, достоинстве, совести. С воинской дисциплиной, казалось бы, все понятно, армия не может без нее существовать, но и здесь не все было так однозначно. Воинскую дисциплину в училище курсантам преподавали как символ веры. Моральный облик будущего командира выражал его способность подчиняться, соблюдать нормы уставов. Внешний вид, умение вести себя, как подобает воину, ценились наравне со знаниями ведущих предметов. Над повышением уровня воинской дисциплины курсантов трудились их командиры, политработники, преподаватели училища. Трудились целеустремленно, без устали.

Петров говорит, что гордился тем, что привык, не размышляя, выполнять требования службы. Выучив наизусть статьи уставов, он ожидал, что все военнослужащие также будут их соблюдать.

«Тот факт, что гражданский человек облачался в форменную одежду, уже сам по себе наделял его силой воина, способного переносить все тяготы и лишения…»

А обязанности командира сводятся к роли распорядителя, отдающего приказания. По его слову подчиненные беспрекословно выполняют все точно и в срок. Это была схема поведения, сочиненная людьми, которые смотрели на воинскую службу как бы со стороны. В то время курсанту, а потом молодому лейтенанту не приходило в голову, что командовать – означало приводить в действие орудийный расчет, взвод, батарею, брать на себя ответственность большую, чем несли ее подчиненные. Вот с этим у некоторых командиров были проблемы. Они старались свою ответственность переложить на плечи подчиненных и во всех промахах и отступлениях от устава обвинять их, а не себя.

Отсюда и противоречие с воинским достоинством. Еще в училище Петров заметил, что некоторые младшие командиры злоупотребляют строгостью мер к подчиненным. Да и тон их обращения был неподобающим. Они словно испытывали своих подчиненных, ведь устав обязывает всех соблюдать дисциплину, беспрекословно выполнять приказание старших по званию.

«И где тогда грань между справедливыми требованиями и самодурством командиров? – размышлял он. – Начальник, который позволяет себе грубости, виновен в злоупотреблении предоставленными ему правами и, следовательно, сам нарушает закон дисциплины».

Если над повышением уровня воинской дисциплины в училище трудились целенаправленно, то проблемой совести, изучением воинской этики не занимался никто. На это обратил внимание Петрова его командир батареи лейтенант Величко. Он был старше Василия на десять лет, участвовал в советско-финской войне. Величко считал, что не все люди наделены совестью – чертой характера, заставляющей порядочного человека стыдиться низких поступков, таких, которые квалифицируются как наказуемые. Он говорил, что нельзя добиться соблюдения уставных норм одним принуждением, если воинский коллектив, каждый орудийный номер не заинтересован лично в дисциплине и не находит в работе побуждающих к повиновению начал. Дисциплина, по его мнению, приверженность к уставному порядку возбуждает сознание воинского достоинства, если ей дороги общественные идеалы.