Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

Однако к тому времени сформировалось новое направление в развитии стрелкового оружия. Сокращалась дальность и точность поражения, что компенсировалось большей плотностью огня. Как следствие этого – начало массового перевооружения частей автоматическим стрелковым оружием – пистолетами-пулеметами и автоматами. Солдат, наступавших цепью, стали обучать стрельбе с ходу. Поэтому в новой войне винтовка Мосина не могла состязаться со скорострельностью немецкого стрелкового оружия, а штыковые атаки при нынешней плотности огня приводили лишь к неоправданным жертвам.

У врага было и другое преимущество в ближнем бою – в пулеметах. Немецкий пулемет МГ сочетал качества ручного и станкового. Такого оружия наша пехота не имела. Пулемет «максим» времен Первой мировой и Гражданской войн был тяжел и малопригоден в условиях маневренной войны. Два отдельных вида оружия – ручной пулемет и станковый – создавали трудности в их содержании и боевом применении.

Отмечает Петров и несогласованность действий советского командования. Нередко командиры не имели сведений ни о противнике, ни о местности, где действовали их подразделения. Приказы той поры отдавались с выражениями: «срочно», «в первую очередь», «немедленно», «вне всякой очереди». Потом снова срочно и незамедлительно призывалось куда-то двигаться, наступать или обороняться. И так повторялось изо дня в день. Но войска не могли сделать того, что было выше их сил, а делали то, что могли, часто не по вине войсковых командиров. На поле боя обстоятельства диктуют свои законы, и это нужно было учитывать при планировании боевых операций.

Вспоминает Петров и обувь красноармейцев. У большинства из них были ботинки с обмотками «двенадцать месяцев». Так на солдатском языке назывались широкие полосы из плотной ткани, уложенные витками от щиколотки до колен. Во время непогоды они намокали и стесняли движение пехоты. В слякоть и грязь становились вообще неподъемными. У артиллеристов была привилегия – им выдавали яловые сапоги. Но не всем бойцам, а только младшему командному составу. Эпоха кирзовых сапог тогда еще не наступила.

Уже в первые дни отступления бойцы задавали своим командирам неудобные вопросы: «Почему так происходит? Почему армия оказалась не готова к вражескому нападению? И кто виноват в этом?»

Сослуживец Петрова младший лейтенант Поздняков во время привала говорил о том, что, казалось бы, все в войсках знали, что война неизбежна. Но почему не были приняты меры? Почему такие большие потери? Командир взвода управления обвинял во всем разведку: «Если у нас действительно существуют свои разведывательные органы, то чем они занимаются? Почему они не убедили командование о близком нападении и почему не началась эвакуация семей военнослужащих?»

На эти вопросы Позднякову никто не ответил, хотя многие, кто слушал, были с ним согласны. Возникали и другие более крамольные вопросы. Почему там, в Кремле, ничего не предприняли? И почему до сих пор не сказал своего слова товарищ Сталин?

5 июля 1941 года у населенного пункта Ост командир дивизиона майор Фарафонов на построении личного состава объявил:

– Товарищи командиры и начальники, товарищи красноармейцы! С сегодняшнего дня девяносто второй отдельный артиллерийский дивизион прекращает свое существование. Личный состав направляется для пополнения подразделений двести тридцать первого корпусного артиллерийского полка.

Лейтенант Василий Петров получил назначение в 6‑ю батарею этого полка. Но, прежде чем убыть на новое место службы, он добрым словом вспомнил своего командира дивизиона.

Для Петрова майор Фарафонов остался образцом командира. В сложной обстановке первых часов и дней войны командир дивизиона не растерялся, не утратил ясности мышления на поле боя и в последующее время, когда прекратилось централизованное управление войсками, когда нужно было принять ответственное решение, от которого во многом зависела жизнь его подчиненных. Как поступить? Вести бесперспективную борьбу в тылу противника или, руководствуясь соображениями долга и совести, действовать с учетом сложившейся обстановки?

Если бы дивизион остался в укрепрайоне возле города Новоград-Волынского, окруженный врагами, то со временем потерял бы боеспособность. Боеприпасы были бы расстреляны, продовольствие закончилось бы, моральный дух личного состава упал бы до низкого уровня. Голод и отчаяние довершили бы свое черное дело. Оставалось или погибнуть в неравном бою, или попасть в плен. Майор Фарафонов принял верное решение и сумел сохранить боевое подразделение.

Василий Петров удивлялся тому, что в любой обстановке майор всегда был тщательно выбрит, одежда его была выстирана. На гимнастерке подшит чистый белый подворотничок. Когда Петров после выхода из окружения доложил командиру дивизиона о своем прибытии, майор Фарафонов сказал вещие слова: «Есть добрая примета. Если воина сочли погибшим, значит, ему уготована долгая жизнь. Не многим из нас суждено встретить конец войны, но я верю, что вы этого дождетесь».

* * *