Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

Противник тем временем подтянул к захваченному советскими бойцами плацдарму на правом берегу Днепра бронетехнику. После массированного артиллерийского огня в наступление двинулись танки и самоходные орудия. Во время вражеской атаки капитан Петров лично руководил огнем двух батарей, подбив четыре немецких танка, уничтожив два шестиствольных миномета. Когда танки противника своим огнем вывели из строя весь расчет одного из орудий, то Петров со своим ординарцем бросились к орудию и вдвоем продолжали вести огонь, подбив самоходную пушку «фердинанд». В этот день были отражены четыре контратаки противника, а захваченный советскими войсками плацдарм был удержан.

Семнадцатилетний боец-пехотинец Иван Сыч через много лет так вспоминал те события:

«То, что делалось на Днепре в те сентябрьские дни, видел только Бог. Ни мы – рядовые, которые раз за разом ходили в атаку, ни наши командиры, ни высокие армейские чины, которые были на наблюдательном пункте, всего этого не видели. Если на Курской дуге горели земля и небо, так говорили все, кто там воевал, то на Днепре горели мокрые берега и сама вода. Немцы прямой наводкой расстреливали паромы, плоты, лодки – все, что появлялось на воде, и тех, кто пытался переправиться. От взрывов все разлеталось в пух, люди и все, что было рядом с ними, шло на дно.

Так прошел день. Смеркалось. Я сидел в окопчике, было уже темно, когда меня вызвали на НП, к капитану Ртищеву.

«Переправился артиллерист Петров со своими людьми на тот берег, но нет связи, – сказал он. – Пойдешь, тебе дадут лодку. Переплывешь, установишь связь с артиллеристами, передашь им наши условные знаки».

Дальше Иван Сыч рассказывает, как плыл на лодке, похожей на корыто для свиней, с одним веслом. Он говорит, что еще на Курской дуге вычеркнул себя из жизни и, казалось бы, уже ничего не боялся. Но здесь ему стало страшно – утлая лодка попала в круговорот воды, ее стало крутить, а потом она перевернулась. С трудом солдат вплавь добрался до берега.

На берегу рвались снаряды, он слышал немецкую речь. А потом чудом наткнулся на наших артиллеристов. Иван Сыч говорит, что готов был их расцеловать. Его привели на огневой пункт капитана Петрова. Солдат доложил офицеру о том, что ему приказал командир. Петров распорядился накормить гонца. Уставший, мокрый, но счастливый рядовой Иван Сыч заснул. Больше он Василия Петрова не видел.

Там, на днепровском плацдарме, капитан Петров был тяжело ранен. В разгар жестокого обстрела пропал без вести помощник начальника штаба бригады капитан Григорий Болелый – друг Петрова. Василий отправился на поиски капитана. Это случилось около полуночи. Вокруг рвались снаряды, противник не прекращал интенсивный обстрел небольшого участка прибрежных круч, где держали оборону советские батареи.

Последнее, что запомнил Петров в отсветах разрывов снарядов, – это безжизненное тело капитана Болелого. Он лежал, распростертый, на краю воронки. Петров поднял его и понес в сторону командного пункта, где находился командир отдельной артиллерийской бригады полковник Купин. Командир бригады прибыл на плацдарм в сумерках. Василий сделал несколько шагов, когда на него обрушился удар страшной силы. Больше он ничего не помнил.

В своей книге Петров напишет: «Временами меня охватывает ужас. Неужели все это происходило со мной? Будто кого-то другого без всяких признаков жизни, окровавленного, под огнем эрликонов несла через Днепр лодка…»

Первый проблеск сознания был вызван ощущением света. Петров лежал в луже крови среди трупов, сложенных под низким дырявым потолком. В бревенчатой стене сквозь щель пробивался луч восходящего солнца.

Второй раз к нему вернулось сознание в душной небольшой комнате. И тот же луч яркого света. Перед глазами банка с красной прозрачной жидкостью. Петров лежал под стенкой, в бедре – огромная открытая рана, в нее воткнута игла со шприцем. Женщина в белом халате неподвижно склонилась над ним. Василия невыносимо мучила жажда. Воды! Медсестра подняла испуганное лицо. Острая боль пронзила тело Василия, свет померк. И снова непроглядная тьма.

Петров так описал свои ощущения:

«Я скользил куда-то, мучимый желанием остановить скольжение, задержаться, сделать еще что-то, совершенно необходимое, и не мог, не знал, что именно. Опора, только что обретенное пространство, опрокидывалась, куда-то исчезала. Я падал стремительно в разверзшуюся бездну сквозь черно-коричневую липкую темноту, увлекаемый неодолимой силой.

Нельзя, я не сумею передать ощущение боли, которая терзала меня непрерывно в течение многих дней, нет, дней не было и ничего уже не было, только боль. Время не имело никаких границ. Мышцы мои будто отторгнуты от костей, временами тело становится чужим. Живую ткань рассекал с треском скальпель, хлестала кровь. Моя кровь. Боль накатывалась снова. Невыносимо страшная боль. Я стонал, кричал, пока дух мой не иссяк весь совершенно, без остатка. Но боль возвращалась, обволакивала, обнимала в смертной схватке со всех сторон, и уже ни жары, ни холода, ни могильной темноты. О ужас! Я обращался в ничто.