Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

Сколько раз удар, подобный молнии, низвергал меня в нирвану? Сколько длилось состояние небытия? Боль подступала вновь, жгла, колола, с яростью рвала мышцы, каждую клетку в моих костях и в мозгу, неотступная, всепроникающая боль. Невыносимо болело все во мне и вокруг, боль причиняют постель и стены, свет и тьма, ею насыщен был воздух. И, кроме боли, не существовало ничего ни в мыслях, ни в ощущении.

Дух, неотступно терзаемый болью, сплюснутый под ее тяжестью, покидал тело, но человек – носитель его – не умирал, агония длилась, растянутая в бесконечность. Потерянное, ненужное, невыносимое существование удерживало его на краю света и тьмы только затем, чтобы в страшный миг просветления вернуть ему спрессованные болью обрывки чувств десятилетий, а может быть, веков.

Его сознание витало в чуждом непостижимом пространстве. Нет нигде ни начала, ни конца, никаких устоев, зияла только жуткая, непримиримо враждебная пустота – преддверие в потусторонний мир. Людей я не видел. В беспросветной мгле являлось на миг нечто лишнее, ненужное, неприятно контрастное. Маленькие, как в перевернутом бинокле, существа – карлики – суетились, ничтожные в своем бессилии. Они не могут унять боль! Но кто-то же в этом ужасающем мире, если не люди… так вещи должны откликнуться на зов еще не умершего человека. Он не желал выносить бесконечную пытку. Довольно!

Разве ради себя сражался воин? За чью вину эти муки? И белые халаты теперь пекутся о нем, спасают жизнь. Наглые лицемеры. Кому нужно существование, потерявшее всякий смысл? Неужели присяга не ограждает воина от произвола этих… людей? Его не страшит смерть… укрытая мглой и все! Зачем отодвигать неизбежный конец. Игра в прятки.

Умирающий взывал в предсмертных судорогах. И все вокруг безмолвствовало. Никто не слышал слов, лишенный сил он говорил беззвучно. Люди не в состоянии приостановить агонию. О, лучше бы ему не родиться!»

* * *

Через много лет в одном из интервью Василий Степанович Петров так рассказывал о своем возвращении «с того света»:

«В ночь с 31 сентября на 1 октября 1943 года я, будучи командиром истребительно-противотанкового артиллерийского полка РВГК (Резерва Верховного главнокомандования) был тяжело ранен на одном из днепровских плацдармов – южнее Киева. Нашли меня только на рассвете. Я потерял много крови. Мое почти безжизненное тело переправили через Днепр. В перегруженном сверх всяких представлений медсанбате 340‑й стрелковой дивизии на хуторе Ковалин очереди ждали сотни других раненых, которые лежали в длинном ряду вдоль улицы. И меня отправили в морг. Сослуживцы вернулись на плацдарм и доложили командиру 32‑й артиллерийской бригады полковнику Купину, что капитан Петров скончался. Тот приказал капитану Запольскому и интенданту 3‑го ранга Галушко доставить тело погибшего в село Старое на восточном берегу для торжественных похорон.

В Ковалине, где работала похоронная команда, посланцы осмотрели две общих могилы, но того, кого искали, там не нашли. О чем и доложили по возвращении. Командир бригады послал их обратно, приказав не возвращаться, пока не доставят тело в Старое. Те снова отправились в медсанбат и в сопровождении солдат из похоронной команды принялись раскапывать последнюю могилу.

Вдруг кто-то услышал стон, доносившийся из бревенчатого сарая.

«Что это значит?» – спросил Запольский.

Ему объяснили: там штабелями складывают тела усопших до похорон. Запольский и Галушко потребовали всех показать и где-то в нижнем ярусе обнаружили меня. Рассказывали потом: признаков жизни я не подавал. Но врачи после осмотра объявили, что кровь еще пульсирует. Мои сослуживцы заставили медиков немедленно приступить к обработке раненого.

Хирурги об этом и слышать не хотели. Но им пригрозили оружием, потребовали сделать все возможное, чтобы спасти меня. Так я попал на операционный стол. Кто-то из специалистов сказал: «Операция бесполезна, раненый потеряет остатки крови. Ему необходимо сделать переливание». Но вены сузились настолько, что ввести в них иглу было невозможно. И тогда без всякого наркоза были вскрыты и с помощью крючьев извлечены из глубины ткани паховые вены, где давление крови сохраняется до последнего мгновения, и началось вливание.

После операции понадобилось ввести кровь дополнительно. Это привело к гангрене, и врачи вынуждены были ампутировать мне руку (вторая была оторвана).

Спустя много лет у меня началась анемия – истощение. Тогда и выяснилось, что моя вторая группа крови имела еще одну характеристику, открытую в 1950‑х годах, а раньше неизвестную медицине. Оказалось, что повторное вливание такой крови влечет за собой гангрену. И выходит, что руки я лишился из-за этого обстоятельства».