Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

Об авторе памятника хотелось сказать отдельно. Лев Ефимович Кербель во время войны был призван на Северный флот, где служил военным художником. Служба матроса Кербеля проходила среди моряков-подводников и летчиков Заполярья, чье мужество и героизм вдохновляли молодого скульптора. Он вылепил скульптурный портрет летчика, знаменитого северного аса Бориса Сафонова. Когда Сафонов стал дважды Героем Советского Союза, Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин распорядился, чтобы на родине летчика был установлен ему бронзовый памятник. Вот с этой работы Льва Кербеля в стране началась традиция: устанавливать бюсты, посвященные дважды Героям Советского Союза или Героям Социалистического Труда на их родине.

Бюст – скульптура, изображающая грудь, плечи и голову человека на подставке или пьедестале. Трехмерные формы создают сходство с оригиналом. Бюст является наиболее распространенным видом скульптурного портрета и предназначен для кругового обозрения. Он позволяет увековечить какого-либо известного человека и передать память о нем через грядущие поколения.

Многие бюсты героев изготовил Лев Кербель. На всех этапах своего творчества скульптор оставался верен принципам социалистического реализма в искусстве. В 1950 году он был удостоен Сталинской премии первой степени за скульптурные барельефы «В.И. Ленин и И.В. Сталин – основатели и руководители Советского государства». А через год прославившийся Лев Кербель взялся за скульптурный портрет Василия Петрова.

Сохранилась фотография, запечатлевшая процесс работы. Василий Петров с повязкой на шее, в которую заправлены пустые рукава его парадного кителя, смотрит вдаль. На готовой скульптуре нет повязки, на кителе видны две Звезды Героя. Нет рук по самое предплечье. С одной стороны, скульптор не согрешил против истины, его герой не имеет рук, с другой – остался верен скульптурной традиции.

В одной из книг по монументальному искусству советского периода о скульпторе Льве Кербеле было написано: «Правдой жизни, глубиной чувств, большим внутренним накалом и приподнятостью, пластическим совершенством отмечены созданные Кербелем портреты героев войны и труда. Это – портреты-судьбы, портреты-биографии. Они волнуют зрителя, потому что несут в себе частицу переживаний художника, проникнуты любовью к человеку».

Не берусь судить обо всех скульптурах Льва Кербеля (он автор более пятидесяти памятников и монументов, установленных во многих городах), но бюст Василия Петрова не может оставить зрителя равнодушным. Даже если он ничего не знает о жизни героя, но, посмотрев на его суровое лицо, впалые щеки, крепко сжатые губы, поймет, что тому пришлось пережить тяжелые испытания. И еще – самое главное! Героями не рождаются, ими становятся.

* * *

Только ли по причине тяжелого ранения герой войны отказался от своих родителей, своей малой родины? Может быть, была и другая причина? Приходилось слышать и такую версию. Степан Софронович Петров, отец Василия, во время оккупации служил старостой. Возможно, немцы посчитали, что если Петров-старший пострадал при Советах, то, значит, будет преданно им служить. А может быть, других желающих в селе не нашлось!

Свою службу сельский староста исполнял отнюдь не с рвением. Во время мобилизации молодежи в Германию заранее сообщал об этом соседям, а некоторых людей и сам прятал от любопытных глаз. Только предупреждал: «Немцам меня не выдавайте! А то повесят!»

Когда советские войска освободили города Мариуполь, Бердянск и приближались к Дмитровке, то оккупанты приказали старосте изъять крупный рогатый скот у населения и гнать его на запад, подальше от линии фронта. Скот в селе собрали, утром стадо коров погнали на запад, а ночью верные люди пригнали его обратно в село. Крестьяне разобрали своих коров и спрятали их в надежном месте. Поэтому зла на Степана Петрова никто из односельчан не держал. Знал ли об этом сын Василий? Как оказалось, знал.

Степана Петрова чекисты допрашивали несколько раз. Сразу же после освобождения Дмитровки, а потом через десять лет. Степан Софронович говорил родным после очередного посещения его сотрудниками Комитета государственной безопасности: «І чого вони усе випитують, випитують?» Когда объявился Василий, он пожаловался сыну на чекистов. Ответ был неожиданным: «Это я, отец, просил их проверить тебя. Не служил ли ты немцам? Если бы что-то было, я сюда не приехал бы».

Жестокая проверка родного человека. Как такое возможно? С позиции сегодняшнего дня она покажется даже бесчеловечной. Но я вспоминаю своего родного дядю Гавриила Авдеенко, офицера Красной армии. В конце октября 1943 года, после освобождения города Мелитополя от немецко-румынских оккупантов, он подъехал на машине к отчему дому, но во двор не вошел. Увидев своего отца Андрея Филипповича, закричал: «Отец, скажи мне, ты служил немцам? Если служил, то моей ноги не будет в твоем доме!»