Бюрократия как социальный паразит

Показательно, что слова "бюрократия", "бюрократ" традиционно несут негативную коннотацию – настолько сильную, что сами бюрократы не желают себя бюрократами называть, предпочитая термины "чиновник", "управленец", "менеджер". Только если вы заглянете в толковые словари, вы обнаружите, что первое, исходное значение термина – сугубо нарративное, строго говоря, нейтральное (то есть бюрократия – это повсеместно реально существующая система управления, осуществляемая с помощью иерархического аппарата, отделенная от общества, и только этим управлением и занимающаяся). Но к настоящему времени даже в толковых словарях негативная коннотация опережает нарративную: скажем, в словаре Ожегова первым значением слова "бюрократ" стоит "человек, приверженный к бюрократизму", и лишь вторым – "чиновник"[3]. В словаре Даля столь явного предпочтения (и разделения) еще нет, но само объяснение термина "бюрократия" носит сатирический или даже саркастический характер: "управление, где господствует чинопочитание; степенная подчиненность; зависимость каждого служебного лица от высшего и бумажное многописание при этом; многоначалие и многописание"[4]. Еще более показательно то, что слово "бюрократизм" имеет исключительно негативное толкование в отличие от любых аналогичных конструкций (ср. "аристократизм" или "буржуазность"). Только слово "мещанство" в современном русском языке несет такую же однозначно негативную смысловую нагрузку[5].

Отчасти это, конечно, связано с тем, что правящие классы склонны – вполне сознательно – перекладывать вину за все социальные неурядицы именно на управленцев, на бюрократию, снимая таким образом вину с себя[6] (а сама бюрократия точно так же традиционно направляет любое социальное недовольство на низы бюрократического аппарата, что в конечном итоге позволяет подменять любую социальную – а часто даже и политическую – реформу административными преобразованиями). Но в основном это связано с накопленным за несколько тысячелетий опытом человечества, который свидетельствует: правящие классы – собственники средств производства – могут управлять хорошо, или плохо, или не управлять совсем (если перекладывают функцию управления именно на бюрократов, на менеджеров), но бюрократия, не являясь собственником средств производства и потому не заинтересованная непосредственно в результатах управления, управлять хорошо не может.

Бюрократия есть порождение не только общественного разделения труда, но и другого объективного фактора – несовершенства общественного устройства. Поэтому бюрократия сама есть несовершенное общественное устройство. Однако от бюрократа требуют совершенных (идеальных, качественных) решений – подобно тому, как от крестьянина требуют качественных продуктов, а от рабочего – качественных деталей. Не будучи прямо заинтересован в этом и имея возможность, в отличие от прямого производителя, размазать ответственность по иерархии, бюрократ, естественно, и не может, и не будет принимать требуемых от него решений.

Общественная неэффективность бюрократии неустранима, поскольку бюрократия неизбежно – в силу неустранимости иерархии – порождает внутри себя ложное сознание и ложную картину мира. Причину этого объяснил еще Маркс: "Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Ее иерархия естьиерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение"[7].

Это Марксово наблюдение в полной мере применимо и к советской госпартхозбюрократии, которую Михаил Восленский называет "номенклатурой". Как раз у Восленского можно найти яркие описания процесса функционирования как партийной, так и хозяйственной "номенклатуры", в точности совпадающие с Марксовой характеристикой[8]. То, что Маркс дал именно общее, не зависящее от страны и времени объяснение имманентной экономической порочности бюрократии, видно и из того, что современный английский консерватор, откровенный противник марксизма, никогда Маркса не читавший, С. Паркинсон, говоря о современной западной бюрократии, практически повторяет слова Маркса: "Человек в основании пирамиды полагает, что людям наверху виднее. Но те жутко заняты и полагают, что вопрос тщательно изучен в нижних эшелонах – там у людей для этого есть время"[9].