Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Кто еще c основания мира получил столько истолкований, принимал столько образов? Начиная со слов Богоприимца: се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий (Лк. 2, 34). Или с исповедания Симона: Ты — Христос, Сын Бога Живого. Есть Единосущный Отцу, omousooius Символа и соборных определений, Новый Адам, отверзающий ум к разумению Писаний, поющий Давид и страдающий Иов, Спутник пустыни, Агнец, взявший на Себя грехи мира и Пантократор империй, Бог невидимой брани, Повелитель истории и агонизирующий Распятый, Спаситель, глядящий с икон, Сотаинник безмолвия, Излияние любви и Судия, грядущий со славой, Источник воды живой, Начальник тишины… Если бы тишина заговорила, то могла бы рассказать о «работе сердца» едва ли не всей семьи человеческой. Взыскуя лица Его, мы открываем собственное лицо, которое отражается в Нем. Поток воды, текущей в жизнь вечную, омывает и наше жилище.

Каждый из тех, кто решил следовать за Ним, пролагает свой путь заново, находит Его в себе. Один из неисчислимого множества даров Его — неисчерпаемость воплощений. Образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари (Кол. 1, 15), Христос принимает образ человечества, которое, разгадывая Его, обретает в Нем себя. То, что мы называем историческим опытом, «душой» или «судьбой» мира, запечатлено Его обликом. Удивительно: этот облик непрестанно, исподволь обновляется. Так, после почти 18 веков безнадежного разделения евреев и христиан, радикального нежелания посмотреть в лицо друг другу, вдруг стало ясно, что плоть и кровь Воплощенного Слова были плотью и кровью иудейской, в то время как евреи наконец узнают в Нем Равви, Учителя, одного из своих. Оказалось, что по следам Его слов можно найти тропинку и к иным овцам не сего двора, что глаголы вечной жизни могут отзываться и в иных преданиях, далеких от наших, и мы не вправе возводить глухие стены между Словом и Его отзвуком. Благодаря открытию Кумранских рукописей прояснилась связь между Его притчами и текстами Талмуда. В XX столетии Его встречали среди бунтующих правдолюбцев, кто-то даже заметил Его следы на пепле Холокоста…

И все же Он вчера и сегодня и вовеки Тот же

В Нем, по слову Симеона, открываются помышления многих сердец. Он владеет ключом, который отпирает их изнутри. Он — ключ.

Бога не видел никто…, но Христос пришел и для того, чтобы явить невидимое в человеке. Невидимое обращено к Богу, но обнаруживает себя в сердце. «Сердце наше есть как бы некоторый источник, а произносимое слово — ручей, текущий из этого источника»[190]. Откуда же источник берет свое начало? Не от того же Слова, Которым все начало быть? Вглядевшись в текущий ручей, разве не разглядим мы на дне, за мутной поверхностью, Того, Кем мы живем и движемся и существуем (Деян. 17, 28)?

«Что ни представишь умом, — продолжает св. Василий, — куда ни поступишь духом своим, найдешь, что все исполнено Богом, что повсюду распростерта ипостась Сына»[191]. Повсюду — внутри нас, в творении, в мире Сын скрывается, принимая образ раба (Флп. 2, 7), служащего всему, что было Им сотворено. На всем лежит тень Его лика, но при этом Его нельзя отождествить ни с одним из земных образов, ни с одной из Его икон, следов, служителей или научных реставраций. Если кто скажет вам: «вот здесь Христос» или «там», — не верьте (Мф. 24, 23).

Неузнанным Он выходит из мглы и посылает в мир облако свидетелей (Евр. 12, 1). Суть свидетельства в том, что оно зримым, вещным, близким делает жертвенно любящее бытие Бога для нас. Мир полон мучительно радостных рождений, где во всем видимом и невидимом отпечатывается образ Иисуса. Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! — восклицает Павел (Гал. 4, 19). Не только Апостол, но и вся тварь, которая стенает и мучится доныне, пребывает в спасительной скорби рождения Сына. Все хочет вернуться к Его ипостаси, облечься в ту истину Слова, в котором оно возникло в замысле и вошло в бытие, наделенное Своим призванием, Своим земным сроком, Своей красотой. Иисус входит в мир через каждую из тысяч дверей, через миллиарды сердец, которые принимают Его. В твердости камня под Его ногами, в теплоте дерева под Его рукой[192], даже в ледяном молчании звезд, пугавшем Паскаля, мы различим эхо Его голоса… «Всякая плоть — Твое убежище, — сказано где-то у Сковороды, — всякая плоть — Твое одеяние. Ты подобен всему, но ничто тварное не есть Ты. И ничто не равно Тебе».