Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

…как отпустило и меня уже под 30 лет, вернуло к тому, что есть в человеке, поставив однажды лицом к лицу с непостижимой Реальностью. Какие слова можно было найти для нее? У меня не могло быть и малой части тех слов. Но с истаевающей благодарностью я принял тогда таинственные, молитвенные, учительные слова Церкви, которая не столько вложила в меня, сколько пробудила во мне Христа, облекла Его в тот образ, который стал навсегда личным, моим, оставаясь в то же время общинным, вселенским, древним, неисчерпаемым…

И все же из суммы всех этих превращений, из множества деяний, опытов, чувств, воспоминаний, прозрений, заповедных знаков, встреч невозможно ни вывести, ни определить Его присутствия среди нас. Однако присутствие это можно «сотворить», ему можно открыться. Ибо Господь, при-сутствуя, являет Себя, соединяется с нашей душой и плотью (вспомним брачные образы союза Бога с Израилем), устраивает в нас Свою обитель. Будучи невидим, невместим, Он в то же время — плод, созревающий на земле людей с их горнилами сомнений, уколами озарений, переплетениями страха и надежды, поползновений скрыться от лица Божия и решений встать лицом к лицу. Здесь Он становится событием, надевающим на себя наши душевные ткани, говорящим языком внутреннего, невидимого я. Событие Бога, со-бытие с Ним вовлекает нас в свой поток, который протекает через времена, толпы, дальние, не ведомые нам самим душевные хранилища. Вера — струя жизни, текущей из вечности; она вливается в поток нашего времени, вызывая, проявляя в нем Того, Кто вчера и сегодня и вовеки Тот же (Евр. 13, 8). Вчера — с ними при Понтийском Пилате, сегодня с нами в нашей вере, как бы ни была она мала, Тот же вовеки — в Царстве, где Он ждет каждого в отдельности. Он Тот, что и был, однако история каждого существования всякий раз становится новой Его судьбой на земле. Заслышав о Спасителе, еще не встретившись с Ним, посылаем спросить, как Иоанн Креститель из темницы:

Ты ли Тот, Который должен прийти,

или ожидать нам другого?

И слышим в ответ:

Слепые прозревают и хромые ходят,

прокаженные очищаются и глухие слышат,

мертвые воскресают

и нищие благовествуют (Мф. 11, 3–5).

Но не мог бы Он выразиться чуть яснее? Так, когда Он говорил о Себе в преддверии Голгофы: Все племена земные… увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою (Мф. 24, 30)? От неба мы ждем знаков, ясных и повелительных, но знамения извне нечасто даются нам. Ты ли Тот…? — ответ на наше вопрошание вырастает из него самого. Из отклика Ты. Из его разгадки, из глаголов, вспыхивающих в сердце. Из любви, которая приходит и не ищет своего, потому что отныне ищет Его. Из встречи-события, которое должно наполниться плотью и кровью нашего существования. Радостная весть уже возвещена. Благовещенье принесло свой плод. В ответ на наши вопрошания Иисус обращается к нам со Своим.

А вы за кого принимаете Меня?

Ответ на Его вопрос становится судьбой доброй половины человечества. Мы отвечаем, даже когда молчим, потому что вопрос сам ищет и находит нас.

«Если проблема Иисуса, — пишет французский философ Жан Гиттон, — свидетельствует прежде всего о метафизическом решении, тайна Иисуса ощущается всякой совестью. Она воспринимается той интуитивной способностью, которую Паскаль называл сердцем. И если сравнить содеянное сердцем в начале (скажем около 60 года нашей эры) с содеянным им за две тысячи лет, то, пожалуй, тайна Иисуса становится более различимой»[189].

Работа сердца имеет свою историю, ибо каждый святой (как в древности назывались все ученики Господа), который хоть малым усилием умножает Его наследие, участвует в раскрытии Его при-сутствия. С самого начала оно было дано уже целиком, но дано во «младенчестве», предназначенном к росту и раскрытию от ночного благовестия ангелов в Вифлееме до дня Второго пришествия и Суда.