Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Информация, выбрасываемая в мир из неисчислимого количества скважин, утрамбовывается в компактный тесный мирок, но всегда не такой, каким замышляли его строители. Лицо земли меняется в нас самих, раскрываются секреты энергий, могущих убивать и животворить; генетический код, едва расшифрованный, вот-вот станет объектом манипуляций; клонирование человека с сегодняшнего утра стоит уже на повестке дня… К вечеру, глядишь, можно будет уже заказывать пол будущего ребенка, а завтра-послезавтра, договорившись с пробиркой или uterus’ом, нутром, взятым взаймы, включать в заказ нужный талант нашему эмбриону, а также будущие деловые качества с прилагающимися к ним «убеждениями», кому какие по средствам. Но при этом всякая новая победа человеческого интеллекта несет в себе вызов, с которым ему все труднее справляться. Словно весь мир, видимый и невидимый, становится оттиском человеческой мысли, ее образом, структурой, системой, создаваемых для того, чтобы сделать сущее частью некоего анонимного, планетарного, мыслящего манекена. Этот субъект со дня рождения занят выработкой интеллектуальных механизмов, способных все лучше служить каким-то помимо него поставленным целям. Но как только эти механизмы создаются, они ускользают из-под его власти. Утверждая свое господство над творением, наша цивилизация отделяется или, как любили говорить лет 30–40 назад, «отчуждается» от своих собственных изделий и затем в лице своей элиты находит особый вкус в пессимистически скорбных и умных речах о своем отчуждении.

Все это известно уже десятилетия.

Человек упрямо хочет стать большим, чем он есть, его страсть к овладению миром — не что иное, как желание заключить в себя всякий подвластный ему фрагмент вселенной. Разумеется, кроме нескольких наполеонов, украсивших собой человечество, такое желание не сожигает нутро всякого скромного члена социума. Но как говорит Апостол: уже не я делаю то, но живущий во мне грех (Рим. 7, 17). Грех, живущий в каждом из нас, обнаруживает себя в этом противостоянии человеческого субъекта как покорителя и завоевателя и пред-стоящего ему сотворенного «другого», становящегося неотъемлемой частью нашей субъективности. Не случайный индивид, не обремененный семьей госслужащий, но всеобщая воля, как сказал бы Гегель, проявляет себя в спонтанном, всякий раз принимающем новые формы проекте сведения космоса к провинции какого-то глобального я, к частной собственности коллективного мозгового аппарата. А от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2, 17). Почему не ешь, если заповедь, данная перед тем, была обладать землею и всеми тварями? Первая экзегеза исходит от «интеллигентного» змея, и она в конце концов оказалась по-своему верной и справедливой: в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши… (Быт. 3, 5).

Мы помним, что было потом.

Предполагаю, что прародители наши не были полными слепцами и до беседы со змеем, и если глаза их и вправду открылись, как предрекал им лукавый провидец, то открылись не для того, чтобы просто видеть неподвижность вещей и движение ветра, но для того, чтобы поедать его глядением, пожирать воображением, пользующимся глазами как орудиями, зубами, челюстями. То, что открылось глазам, словно оказывалось в их владении, становилось глиной, рабочим материалом для ваяния, необозримой пищей для ума, как бы дичью, подстреленной глазами и не способной убежать от ловца. Бог сотворил мир безоружным для наших глаз, беззащитным перед любым насилием и прежде всего насилием взгляда и разума. Да простит мне Отец, если я осмеливаюсь касаться Его замысла, но не нес ли в себе запретный плод секрета того познания, предназначенного еще прежде создания мира (1 Пет. 1, 20), которое Он затем собирался даровать людям в Своем Слове? Но Бог не стал мешать змею опередить Его, предоставив творению право выбирать самому. И тот сам предпочел овладеть полнотой доступного ему познания, а не получить ее в качестве благословения и дара. Укравший яблоко вырвал то, что могло быть его наследием, сделав с той поры всякое добытое им знание военным трофеем. Он захотел поставить себе на службу Слово Божие, не ведая о нем, еще до того, как оно открылось и воплотилось. Вкусив плод познания добра и зла, Адам стал «плотью» сего плода, обреченной тлению. Отныне его материальные и интеллектуальные захваты будут возрастать до бесконечности, беспредельно увеличивая его власть, которая приводит к рабству у того господина, который есть он сам.