Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Помню, как в Почаеве вместе с толпой паломников, приложившись к раке с мощами преп. Иова, мы входили в расположенную рядом его пещеру. «Входили» — совсем неподходящее слово, туда можно было только вползти головой вперед, да и то с немалой сноровкой. Отверстие явно годилось лишь для тщедушного подростка (однако и весьма дородные богомольцы обоего пола бесстрашно пролезали), внутри пещеры нельзя было ни лечь, ни выпрямиться, однако туда могло набиться до десяти человек, и тогда свечи гасли от недостатка свежего воздуха. Преподобный, живший в XVII веке, проводил в этой пещере по нескольку дней, молясь перед образом. Помню, как в первый раз вдруг инстинктивно отпрянуло все мое существо, не желавшее даже на несколько минут проваливаться (руки едва могли найти опору) в эту кромешную, душную, сырую тьму, и затем всякий раз приходилось втаскивать себя туда усилием воли. Но там, в пещере, даже после совсем недолгой сосредоточенной молитвы, становилось ясно, что в этом отсечении мира (как и в эпицентре бури или на глубине молчания) может раскрыться то, что есть в глубине человека, скажем, его «божественная среда». Не за тем лишь, чтобы обрекать себя на бесполезные мучения, избирал Иов это место для молитвенных трудов, но ради того, чтобы приблизиться к тем пределам, где кончается течение обычной человеческой жизни и ощущается близость реки, берущей начало из рая…

Как лань желает

К потокам воды,

Так желает душа моя

К Тебе, Боже!

(Пс. 41, 2).

Вспомним вновь о «шепоте» живой воды, о которой писал мученик св. Игнатий Антиохийский. В той воде его слух различил голос Слова, которое подземным течением пробивается через дух человека и несет его к Отцу. Тот, кто разбужен шелестом воды, ищет дорогу, которая привела бы его к ее источнику. Там рождается вера, возникает молитва. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой (Ин. 7, 38). Веровать в Иисуса означает пребывать в этом потоке Слова, который от Отца исходит и пересекает нас как «чья-то» молитва, еще не нашедшая слов. Живая вода шепчет там о нашем сыновстве во Христе, в котором каждый из нас может заново открыть свое детство в Боге и вместе с тем стать в ней Богу братом или сестрой. В тот момент, когда мы открываем, что «вылиты» и «сгущены» милостью Божией, «одеты» и «сотканы» Его попечением, мы оказываемся там, откуда выбивается из-под земли первый ручеек живой воды. Он несет в себе исповедание того, что мы суть сыновья и дочери, хотя чаще всего и не покорные воле Божией, пребывающие в забвении той небесной семьи, которая усыновила или удочерила нас. «Ты создал нас для Себя» — и дал нам Себя, чтобы мы могли вернуться к Тебе как блудные сыновья Твоими же путями.

«Научи меня молиться. Сам во мне молись», — просил свт. Филарет Московский. Тот, к Кому я взываю, по сути есть образ и образец всякого моего зова. Молитвенное обращение вводит нас в любовь Отца тем, что дарует нам Сына, являющего Себя изнутри молитвы. Молитва как образ самопознания должна уподобиться Слову; опыт святых говорит нам больше: зачать и родить Его в Духе. Она «воспроизводит» Его собой, извлекая из самых глубоких слоев нашего существования. Взойду на небо, и Ты там, спущусь в преисподнюю и там Ты, — здесь голос Давида приносит свое свидетельство о Христе. Каждый человек — это существо, чья утроба готовится стать матерью, чтобы послужить рождению Господа.

«Всякая верующая душа зачинает и рождает Слово Божие по вере, Христос — это плод, и все мы суть матери Христовы», — говорит преп. Максим Исповедник. Разумеется, остается радикальное различие между всеми нами (сознающими себя грешниками или нет) и Тем, Кто есть Правда, Милость и Суд. И потому наше усыновление Христом, как и рождение Его, возможно только через внутренний суд над собой, перемену ума и — себя. Иов многострадальный, как и Иов преподобный, как бесчисленные мученики и аскеты, могли войти в полноту общения с Господом, только прикоснувшись к опыту умирания, через который прошел Он на земле.