Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Свидетельство в себе самом дано нам изначально, но ему нужно позволить проявиться в нас. Быть послушным ему, покорить ему слух. На это воспитание слуха может уйти вся жизнь, которая по-настоящему «сбывается» (Цветаева) лишь в покорности. Возьмем историю Иова, разве это не притча сбывшейся жизни или нового рождения? Вот человек богобоязненный, благочестивый, живущий в ладу с законом, идущий по утоптанной, славной дороге, вдруг проваливается в преисподнюю бед. Каждая клеточка его тела протестует, каждая рана взывает к справедливости. Но при этом само страдание его, что тяжелее песка морского, несет весть о его зависимости от Творца. Словно любящий Врач без наркоза сшивает его плоть с каким-то неведомым, мучительным Промыслом. Страдание лучше, чем что-либо иное, вразумляет нас в том, что все наше целиком принадлежит Ему. Все, что, казалось, было в распоряжении его, Иова, изначально есть Его, Божие, и тело, и дух. Именно осознание собственной жизни как дара дает Иову право и мужество задавать Богу вопросы. Если все мое существование течет из дланей Твоих, как мог Ты выпустить меня из рук и дать разбиться?

Не Ты ли вылил меня, как молоко,

и, как творог, сгустил меня,

кожею и плотью одел меня,

костями и жилами скрепил меня.

Жизнь и милость даровал мне,

и попечение Твое хранило дух мой?

Но и то скрывал Ты в сердце Своем,

— знаю, что это было у Тебя, —

что если я согрешу, Ты заметишь,

и не оставишь греха моего без наказания

(Иов. 10, 10–13).

В этом есть иносказание, — скажет затем ап. Павел (Гал. 4, 24). Потому что речь идет не только об образовании и «сгущении» плоти человека, но прежде всего о зарождении, зачатии его духа — от источника жизни и милости. Боль ставит Иова перед тем, что в человеке ( — Ин. 2, 25), когда он лишен всего, чего можно лишиться, за исключением дыхания, когда он весь состоит из уязвленности, крика, вызова, который он бросает Творцу, когда вспоминает о молоке, из которого был некогда вылит. В том «молоке» бродила и огустевала мысль Божия, вливалась в его душу, отвердевала в плоти, впитывалась всем его существом. Человек возникает из попечения Отца о нем, и об этом следует знать не только духом, но и кожей и плотью. Попечение Его предваряет не только наши действия, но и мысли, хотя и не препятствует ничьей свободе. Оно пронизывает даже боль, которую мы испытываем, и по-своему высветляет ее. Тайное благословение, с которого началась жизнь Иова, никому не обещает легкой, доброй в житейском смысле судьбы. Но оно лежит в основе завета между Творцом и Его созданием. И коль скоро человек этому благословению верен, если вся его жизнь — до самых затерянных закоулков — открыта перед очами Господа, то он может — если решится на то — спрашивать у неба отчета. Иов взывает к Отцу, требуя верности завету творения. Требует, зная, что благословение Божие, данное от начала, уже содержит в себе ответ на все его вызовы. Так и классические и ребяческие: «кто я?», «откуда пришел?», «куда иду?» — как только перестанут мазохистски «недоумевать» и упиваться своей безысходностью, разрешаются сами собой. «Ты бы не искал Меня, если бы уже не нашел», — как говорит Паскаль.

Нити этих поисков связывают внутри нас все, что есть на небе и на земле. «Познай самого себя», — было написано когда-то на фронтоне дельфийского храма. Хотя до Сократа эта формула означала лишь: не заносись, знай свое скромное место в мироздании, в Новое Время она стала выражением неизбывного человеческого желания перекроить мир, исходя из собственной мысли. Настоящее познание, однако, совершается не игрой нашего мозга, но в испытании человека, которым может стать и молитва. Молитва, как и любовь, по словам Павла, не ищет своего. Не только не ищет, но из своего выходит, теряет твердое уверенное я под ногами. Человек степенно или юрко плавает в житейских водах, но случись волнам выбросить его на берег, он начинает извиваться, хватать воздух ртом. Но если ему удается вернуться в прежнюю стихию, он начинает искать в себе глубину, о которой не подозревал в бестрепетные мирные годы. «Познай самого себя», — зовет глубина. Но как познать? Как опуститься в те слои, давления которых, казалось бы, не в состоянии выдержать ни обыкновенное тело, ни срединный дух? В этом испытании глубиной берет начало опыт великих отшельников.