Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Чтобы сменить тему, я спросила физика, о чем будет его выступление. Он глубоко вздохнул и начал рассказывать – с вызывающей восхищение простотой – об очередном тупике, в котором оказалась современная физика. Его команда открыла бозон Хиггса – загадочную частицу, которая требовалась для окончательного подтверждения стандартной модели физики элементарных частиц. Само собой, это был огромный успех. Но оставался вопрос: почему масса этой частицы оказалась столь низкой? Она вполне могла быть выше, ничто этому не препятствовало; а в физике то, что может произойти, неизбежно должно произойти. Либо наша теория гравитации полностью ошибочна (что, по его словам, скорее всего, не так), либо существует какое-то препятствие, не позволяющее массе бозона Хиггса увеличиваться. Нам-то, конечно, повезло, что масса оказалась такой низкой, сказал он, потому что, если бы она была выше, атомы никогда не образовались бы и никто из нас не был бы сейчас здесь, не пил бы вино под великолепным летним солнцем. По его словам, мы живем в очень удачной Вселенной, аномально гостеприимной для жизни. Нам слишком везет. Наверное, тут замешано что-то еще, что-то такое, чего мы еще не понимаем.

Я сказала физику, что, когда его команда объявила о необъяснимо низкой массе бозона Хиггса, это выглядело как очередной пример «тонкой настройки Вселенной», и многие христиане-евангелисты в Соединенных Штатах ухватились за это как за доказательство разумного замысла.

Слушая меня, физик кивал, как будто заранее понял, о чем речь. Человечеству, сказал он, очень трудно смириться со случайностью и бессмысленностью нашего существования. Его не удивляло, что люди находят идею о разумном замысле более привлекательной, чем альтернативное объяснение.

«Какое альтернативное объяснение?» – спросила жена архитектора.

В общем, ответил физик, другое возможное объяснение заключается в том, что мы живем в мультивселенной. Наша Вселенная – всего лишь одна из потенциально бесконечного числа вселенных, и в каждой из них бозон Хиггса имеет разную массу. Это объясняет, почему наша Вселенная оказалась такой гостеприимной. Если теория мультивселенной верна – а он не отрицал, что является поклонником этой идеи, – то наша масса Хиггса была лишь одной из, возможно, бесконечного числа масс Хиггса.

«А что там есть, в этих других вселенных?» – спросил архитектор.

«Все, что только может существовать, – ответил физик. – В одной Вселенной все точно так же, как в нашей, только кофе розового цвета. В другой мы разговариваем точно так же, как сейчас, но вам на голову надет цветочный горшок». Физик улыбнулся архитектору, затем резко посерьезнел, как будто вдруг застеснялся этих экстравагантных идей. «Большинство из этих вселенных, конечно, очень скучны, – добавил он. – Потому что в них нет подходящих условий для эволюции материи».

Прежде я уже интересовалась теорией мультивселенной – как раз в те годы, когда читала книги по физике. Эта теория возникла задолго до того, как был открыт бозон Хиггса, и считалась одним из самых удачных решений проблемы «тонкой настройки». Если где-то уже реализованы все возможные варианты физических констант, то не так уж невероятно, что наша Вселенная в высшей степени благоприятна для жизни, – это просто одна возможность из многих. Конечно, можно было бы возразить: мол, это фантастическое совпадение, что мы оказались в одной из немногих подходящих вселенных, – но это возражение тавтологично по своей сути. Только во вселенных с подходящими условиями и мог возникнуть человек.

Похожее решение предлагалось и для проблемы измерения. В 1950-х годах американский физик Хью Эверетт выдвинул теорию множественных миров, которая иногда рассматривается как расширение концепции мультивселенной. Согласно Эверетту, когда физики производят измерение, к коллапсу волновой функции приводит не сам акт наблюдения. В реальности волновая функция вообще никогда не коллапсирует – это иллюзия. На самом деле наблюдатель распадается на множество наблюдателей во множестве различных вселенных, каждый из которых фиксирует свою позицию частицы, и таким образом реализуются все возможные варианты. С этим объяснением квантовый мир перестает быть таким уж запутанным и непредсказуемым; вероятности на самом деле не являются вероятностями, потому что все они где-то осуществляются. Кроме того, эта теория списывает со счетов идею, что наблюдатель играет какую-либо роль в изменении реальности или ее возникновении. Расщепление Вселенной на самом деле происходит постоянно, всякий раз, когда квантовая система в суперпозиции «запутывается» со своим окружением. Иными словами, достоинство этой теории заключается в том, что она возвращается к чисто объективному и детерминистическому материализму, который когда-то определял ньютоновскую физику, – к представлению о том, что реальность ведет себя предсказуемо и механистично независимо от того, наблюдаем мы за ней или нет.